Пограничье

   Тряхнула головой и даже всем телом содрогнулась, отгоняя наваждение, а после этого схватила в зубы приготовленный заранее узел с одеждой и побежала. Волчица знала, где искать волка. Был, правда, один неприятный момент, когда в голове раздался сигнальный звоночек, напоминая, что в этом городе сегодня три волка. И все трое намного сильнее меня, но я понадеялась на инстинкт. Уж он-то меня пока еще не подводил.

   Поэтому и в этот раз я не удивилась, почуяв запах Гринольва. Немного усталости, немного болезни, много крови, но, в общем и целом, это был именно он.

   Мне оставалось только поразиться месту, которое вожак выбрал для того, чтобы зализать свои раны, но волкам излишняя эмоциональность не свойственна. Не в животной ипостаси. Поэтому я просто вскочила на мост, ведущий ко входу в водяную мельницу и, преодолев его в три прыжка, толкнула лапой дверь.

   Первого своего визитера Каравай Бубликович счел за лучшее просто не заметить. Мужчина был грязен, окровавлен и черен лицом. И он не был человеком, и тритоном тоже не был. Он вломился на мельницу часа три назад, зыркнул на мельника страшным глазом и с тех пор лежал на мешках в углу, время от времени негромко рыча и выговаривая что-то невидимому оппоненту, используя для этого отрывистый горловой язык.

   А потом пришла визитерша. И не заметить ее хозяин водяной мельницы просто не мог.

   Дверь распахнулась, впуская в помещение дождь, запах мокрой земли и вместе с ними огромного рыжего волка. В зубах у зверя был сверток, и Каравай Бубликович испугался, вспомнив старые сказки, в которых рассказывалось о том, как оборотни крали у людей младенцев, чтобы потом принести их в жертву своей кровавой богине.

   Это был не младенец.

   А волк не был волком.

   Остановилась у колесного механизма и медленно и эротично, в такт звукам, которые издавали лопасти, входя в шумную воду реки, превратилась в женщину.

   В красивую голую женщину. Очень красивую и совершенно голую. Без капли стыда она наклонилась, разворачивая принесенный с собой сверток, и даже не вздрогнула, когда пришедший ранее мужчина заговорил на общем языке:

   — Ты была хороша, когда тебе было пятнадцать. Теперь ты умопомрачительна.

   — Тринадцать, — проговорила она, натягивая нижнюю юбку.

   — Мне было тринадцать. В пятнадцать лет я, к счастью, уже избавилась от всех извращенцев в своей жизни.

   Мужчина незлобно, но все равно довольно страшно рыкнул, и Каравай Бубликович, на всякий случай, решил пропустить пару вдохов.

   — Зачем ты пришла? — лежащий отвел глаза и снова устало уставился в стену. — Хочешь добить?

   — Не льсти мне, — волчица, к неописуемому сожалению мельника, закончила одеваться и теперь стояла посреди рабочего зала, не зная, куда деть руки. — Ты знаешь, что все равно сильнее...