Пограничье

Ты бы рассказала обо всем своему ненаглядному эльфенышу и на встречу вы бы пришли вместе… Ну, а так как там ты была одна…

   Мужчина неопределенно пошевелил пальцами, подняв руку до уровня своего лица.

   — Хватит. Где твой свидетель? Покончим с этим и разойдемся… Мне еще раны, знаешь ли, залечивать, а это длительный и болезненный процесс... Течные суки в нем только помеха.

   Женщина презрительно улыбнулась, пропустив мимо ушей оскорбление.

   — Свидетель, — прошептала она и повернула голову в сторону укрытия, где прятался Каравай Бубликович. — Он есть, конечно…

   Мельник на негнущихся ногах шагнул в рабочий зал, с тоскою думая о том, что, видимо, пришел конец его жизни, ибо во всех детективах, которыми были плотно уставлены книжные полки в жилой части мельницы, свидетели жили не слишком долго и умирали, в основном, довольно болезненно.

   Вожак одарил Каравая Бубликовича злобным взглядом и кивнул, процедив сквозь зубы:

   — Что ж, богиня защитит того, кто помог отдать долг жизни.

   И снова здание вздрогнуло и застонало от мощного удара очередной волны, но мельник предпочел не думать о том, случайность это или действительно проделки хмурой красавицы.

   — Мы в расчете, — проговорила она и развернулась к выходу. — Бумаги на Ларса Волка пришли мне в Призрачный замок.

   Вожак подошел к дальней стене и, игнорируя перепуганного мельника, снова улегся на свою лежанку из мешков.

   — Повезло тебе, старик, — проговорил он, когда женщина вышла в дождь. — Не каждый день кровавая Койольшауки одаривает своим благословением тех, в ком нет волчьей крови…

   — Я не понимаю, — прошептал хозяин водяной мельницы.

   — В зеркало посмотрись, — посоветовал мужчина и вздохнул. — И ради богов, проследи за тем, чтобы в ближайшие сутки сюда никто не входил. Я слишком зол, чтобы сдерживаться, а тебе, подозреваю, не понравится отмывать кровь от деревянного пола.

   Каравай Бубликович вздрогнул и поспешил на улицу, чтобы плотно закрыть ворота и ставни. Он готов был даже для надежности заколотить мельницу досками. И заколотил бы, если бы не боялся шумом еще больше разозлить своего нечаянного постояльца.

   Дрожащий и мокрый, он прошел в жилую часть здания, надежно запер за собой двери и несмело подошел к висящему здесь же, в коридоре, старому зеркалу.

   — О, Мать-хозяйка, — прошептал старик, с тихим ужасом разглядывая небольшое родимое пятно в форме крупной слезы, которое украшало теперь его правую щеку, словно вытекая из уголка удивленного глаза.