Стыдные подвиги

Прилетел, за три дня собрал материал — и вернулся в Москву. Отвез видеокассеты на центральные телеканалы, сочинил комментарий — полетел обратно. Этот план, сначала казавшийся наилучшим, рухнул сразу же, еще весной. Здесь никто не понимал столичную спешку. «Подожди пока, — говорили мне. — Покури, чаю попей. Вечером поедем, посидим, покушаем, выпьем и нормально поговорим». При всей экзотике, при всем дурном романтическом милитаризме Чечня оказалась в первую очередь ужасно провинциальным местом.

— Перепить чечена, — повторил Сулейман. — Зачем тебе это надо? Я не фраер тоже, у меня высшее образование. Физически крепкий человек более устойчив к алкоголю. Мы люди сельские, крепкие. Свежим воздухом дышим, барана кушаем. Пьем редко, нельзя мусульманину пить. Но если пьем — тогда уже пьем. Вот как сейчас.

…Или, подумал я, кивая и глядя в черные глаза собеседника, надо перебираться сюда на жительство. Купить дом. Не навсегда перебраться — на год, на два года. Выучить язык. Правда, с ними трудно. Это Кавказ, в конце концов.

Вспомнил про скандал, устроенный два дня назад молодежью из охраны мэрии. Двое, повздорив, уже были готовы сцепиться; первый выхватил пистолет и приставил к ноздре второго, направив ствол вертикально вверх.

— Еще шаг, и стреляю!

— Стреляешь?? На тебе шаг!!

— Шагнул?? На тебе — стреляю!!

Пуля ушла в небо, скользнув по лицу мальчишки: пробила ноздрю, обожгла глаз и сорвала бровь.

Сулейман выбрался из-за стола, стянул с себя штаны, что-то крикнул товарищам и опять прыгнул в воду. Один из сидящих — молодой, без переднего зуба, с лицом хулигана — торопливо вышел и вернулся с магнитофоном. Включили, — зал наполнило быстрыми ударами барабана; я стал стремительно хмелеть и впал в транс; очнулся, когда хозяин дома — мокрый, оскаленный, почти счастливый — упал на стул рядом со мной, ударил ладонью по плечу.

— Перепить чечена! — крикнул он. — Как ты вообще мог такое придумать? Клянусь, я давно так не смеялся! Перепить чечена! Что за дикая идея?!

Тот, кто принес магнитофон, уже танцевал, выламывая локти, остальные быстро хлопали в такт, подавшись лицами и плечами вперед, сопереживая; мокрые лица исказил азарт.

Сулейман вскочил, прыгнул — танцевавший тут же посторонился, освобождая место. Мокрый, лохматый человек в трусах на тощих чреслах изогнул корпус, вывернул локти и кисти рук, закинул голову — с этого момента я стал трезветь, потому что танец его, дикий и сложный, выражал восторг, им нельзя было не заразиться, а тому, кто пребывает в восторге, водка не нужна.

Это был его личный танец на основе лезгинки, резкий, исполняемый с тотальной самоотдачей.