Стыдные подвиги

Затушил об землю, сунул в карман.

Сулейман ушел в дом, вернулся уже другим — расслабленным, в солдатских тапочках на босу ногу.

У входа я разулся, забеспокоившись, не воняют ли носки. Не воняли. Меня провели коротким коридором, и за грубой дощаной дверью, ведущей, по моим предположениям, в сарай либо в конюшню, неожиданно открылся сумрачный зал — и огромный бассейн с желтоватой водой.

Сулейман разделся до трусов, пробормотал «Аллах акбар» и прыгнул.

— Здесь источник, — пояснил он, вынырнув. — Вода из земли течет. Сама собой, автоматически. Целебная. Сероводород в ней. Нравится?

Обустроено было скромно, две стены заделаны деревом, третья и вовсе находилась в стадии ремонта — обнаженные, торчали углы кирпичей; почти все стекла в узких, вдоль потолка, окнах имели трещины. Но сам бассейн внушал уважение: кустарно еде-ланный, выложенный разномастными кафельными плитками, он мог вместить одномоментно два десятка взрослых людей, и в противоположном от меня углу на его краю стоял настоящий пляжный шезлонг, с брошенной поверх тканевого сиденья вытертой бараньей шкурой.

— Чего стоишь? — удивленно вскричал хозяин дома. — Давай, ныряй.

— Хорошее место, — сказал я. — Кончится война — будешь сюда туристов возить. Денег поднимешь.

— Похрен мне война, — ответил Сулейман, ложась на воду спиной. — А деньги брать нельзя. У моего племянника тоже был такой источник. Дурак он, племянник. Все хотел разбогатеть. Стал эту воду продавать — и все, финиш. Пересохла жила, понимаешь? Как он первый рубль из чужих рук взял — так она сама собой пересохла, автоматически! Давай поплавай.

Я вежливо отказался.

Сулейман еще раз предложил, но я только покачал головой.

Я их уважал, они меня тоже. Я им нравился, и они — грубые, веселые, прямые люди — мне тоже очень нравились, но следовало все-таки держать дистанцию. Плохо будет, если пойдет слух, что Рубанов в Чечне прохлаждался в бассейнах. Все-таки я был пресс-секретарем администрации, мне следовало жить как живут простые люди — чтобы разделять их боль и транслировать ее в сытые столицы, в Москву, в Питер, в Киев, и дальше — в Лондоны и Мадриды, где никто ничего не знает про Чечню.

Я сам ничего не знал про Чечню, пока не приехал и не увидел.

Следующую четверть часа Сулейман плавал молча — видимо, обиделся. Потом вошли еще трое, оживленные, тощие; зал загудел от гортанных восклицаний и хохота. Белозубыми тарзанами попрыгали в воду.

— Эй, Москва, — сказал один из них, — чего стесняешься?

Но Сулейман что-то сказал ему, резко и коротко («заткнись» или «отвали от него»), и купание продолжилось, но без моего участия.

У одного на плечах особенно хорошо различались багровые шрамы — натер лямками, таская автомат и вещмешок.