Стыдные подвиги

Они очень хотели, чтобы столичный гость увидел: им, вздымающим брызги, фыркающим, война никак не мешает наслаждаться жизнью. Они хотели, чтобы гость разделил с ними это наслаждение. Тут была своя правота и своя логика, однако сидевший у стены гость, одетый в старые джинсы и серую футболку (когда-то угольно-черная, под злым летним солнцем она выцвела в две недели), имел свою правоту и логику. Гость понимал, что плавать в бассейне с целебной водой после нескольких месяцев активного братоубийства — это очень круто. Но сам в такой ситуации расслабиться не мог.

Я работал не для того, чтобы одна группа чеченов победила и уничтожила другую группу чеченов. Я работал, чтобы чечены успокоились и совсем перестали уничтожать друг друга.

Я ходил по коридорам мэрии, имея на лице злое выражение, означавшее: «Какого черта вы тут устроили?» Жить среди войны, игнорируя ее, не замечая, принимая ее как явление природы, могли только местные — я же, прилетевший за тысячу километров, не собирался разделять их браваду; я не хотел «сражаться плечом к плечу» и «мочить в сортире», я не желал становиться чьим-то «братом по оружию».

Любого, самого обаятельного и красивого, самого камуфлированного, самого вооруженного я был готов взять за шиворот и сказать, развернув лицом к руинам: «Смотри, что ты сделал со своей землей, со своим городом».

Бассейн меня поразил, да. Но плавать в нем я не смог бы при всем желании.

Потом ужинали. Отказываться от еды и водки я не стал — это было бы серьезным оскорблением для хозяина дома.

— Странный ты, — сказал Сулейман. — Кушаешь мало. Плавать не хочешь. Зачем тогда приехал?

— Ты пригласил — я приехал.

— Не конкретно сюда. Вообще в Чечню? Зачем?

— Извини, Сулейман, — ответил я. — Бассейн твой — серьезный. Клянусь, такого бассейна я не видел даже на Рублевке. А зачем приехал — скажу, когда нальешь.

— Приехал, — я поднял стакан, — чтоб узнать одну вещь важную. Один вопрос имею — он мне покоя не дает. Много лет ходил, думал, не знал ответа. Очень важный вопрос. И сейчас ты мне на него ответишь.

— Можно ли перепить чечена?

Сулейман захохотал, спустя мгновение — остальные. Перебивая друг друга, комментировали с гордым благодушием:

— Э, смотри, что захотел!..

— Сабардия, — сказал Сулейман. — Тихо вы. А пусть попробует.

Дальше стали пить, активно закусывая хлебом и огурцами. Я то веселился, то замолкал, борясь с желанием закурить. Если много пьешь, лучше не курить — развезет сразу, и соревнование будет проиграно. На исходе часа я и так отстал на один стакан и понимал, что в лучшем случае добьюсь почетной ничьей.

Или вдруг трезвел и тогда начинал думать, что теряю время. Злился даже. Все было неправильно. Я не смог наладить работу. Мне бы хотелось приезжать сюда чаще, но на меньшие сроки.