Подвигъ

— Потомъ, когда ты кончишь учиться, я не возражаю. Я всегда считалъ, что молодой человѣкъ долженъ видѣть міръ. Помни, что твоя мать только теперь оправляется отъ потрясеній. Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ».

Мартынъ пожалъ плечами и, засунувъ руки въ карманы короткихъ штановъ, побрелъ по тропинкѣ, ведущей къ водопаду. Онъ зналъ, что мать ждетъ его тамъ, у грота, полузавѣшеннаго еловой хвоей, — такъ было условлено, — она выходила гулять очень рано и, не желая будить Мартына, оставляла для него записку: «У грота, въ десять часовъ» или: «У ключа, по дорогѣ въ Сенъ-Клеръ»; но, хотя онъ зналъ, что она ждетъ, Мартынъ вдругъ перемѣнилъ направленіе и, покинувъ тропу, пошелъ по вереску вверхъ.

Склонъ становился все круче, пекло солнце, мухи норовили сѣсть на губы и глаза. Дойдя до круглой березовой рощицы, онъ отдохнулъ, выкурилъ папиросу, туже подтянулъ завороченные подъ колѣнями чулки и, жуя березовый листокъ, сталъ подниматься дальше. Верескъ былъ хрустящій и скользкій; иногда колючій кустикъ утесника цѣплялся за ногу. Спереди, наверху, сверкало нагроможденіе скалъ, и между ними пролегалъ жолобъ, вѣерная трещина, полная мелкихъ камушковъ, которые пришли въ движеніе, какъ только онъ на нихъ ступилъ. Этимъ путемъ нельзя было добраться до вершины, и Мартынъ пошелъ лѣзть прямо по скаламъ. Иногда корни или моховыя ляпки, за которые онъ хватался, отрывались отъ скалы, и онъ лихорадочно искалъ подъ ногой опоры, или же, наоборотъ, что-то поддавалось подъ ногами, онъ повисалъ на рукахъ, и приходилось мучительно подтягиваться вверхъ. Онъ уже почти достигъ вершины, когда вдругъ поскользнулся и началъ съѣзжать, цѣпляясь за кустики жесткихъ цвѣтовъ, не удержался, почувствовалъ жгучую боль, оттого, что колѣномъ проскребъ по скалѣ, попытался обнять скользящую вверхъ крутизну, и вдругъ что-то спасительное толкнуло его подъ подошвы. Онъ оказался, на выступѣ скалы, на каменномъ карнизѣ, который справа суживался и сливался со скалой, а съ лѣвой стороны тянулся саженей на пять, заворачивалъ за уголъ, и что съ нимъ было дальше — неизвѣстно. Карнизъ напоминалъ бутафорію кошмаровъ. Мартынъ стоялъ, плотно прижавшись къ отвѣсной скалѣ, по которой грудью проѣхался, и не смѣлъ отлѣпиться. Съ натугой посмотрѣвъ черезъ плечо, онъ увидѣлъ чудовищный обрывъ, сіяющую, солнечную пропасть, и въ глубинѣ панику отставшихъ елокъ, бѣгомъ догоняющихъ спустившійся боръ, а еще ниже — крутые луга и крохотную, ярко-бѣлую гостиницу. «Ахъ, вотъ ея назначеніе, — суевѣрно подумалъ Мартынъ. — Сорвусь, погибну, вотъ она и смотритъ. Это... Это...» Одинаково ужасно было смотрѣть туда, въ пропасть, и наверхъ, на отвѣсную скалу.