Принцесса, подонки и город тысячи ветров

Но, видимо, в столице таких подробностей о дансвикском преступном мире не знали. А Эрланна на допрос не пустили.

Эрланн, помрачнела я. Что ж. Первое правило из двух, которыми я неизменно пользовалась, когда разнюхивала то или иное дело, соблюдено. Это то, ещё Дрошкино: «переспать» информацию и обдумать её на свежую голову.

Второе вывела сама, и звучало оно так: «Можешь не верить – не верь». Заключалось оно в том, чтобы подвергать сомнениям всё, в чём только можно усомниться. И даже собственным глазам не всегда стоит доверять.

Значит, некая семья Герстлен. Это они были виновны в том, что Орканов вычеркнули из истории города за два дня. Я этого не знаю наверняка. Следовательно, не верю. Также я не могу достоверно знать, что Эрланн по материнской линии принадлежит к тому же роду.

Но это утверждает дядя. Ему я верю.

Но он ли это писал? Его почерка я не знаю. Да даже знала бы – на Дне умельцев по подделкам хватает. Это вполне может быть очередная игра Косты. «Ну же, Ветерок, это будет забавно, – так и встала перед глазами его заразительная улыбка. – Теперь можно солгать, но никто из нас не узнает: ложь это или правда».

Вот именно. Где ложь, где правда? А ведь я уже поклялась дяде закончить эту кровную месть. До того, как узнала, что Эрланн – последний из семейства предателей, обрёкших нас с дядей на всё это. Если это так, то я должна его ненавидеть. Я прислушалась к себе: с ненависти не было. Только презрение и отвращение.

Косте было бы выгодно представить всё именно в таком свете. Может, притянуть за уши какие-то факты. Может, он сам указал дяде Леванте в своё время на «предателей», так удобно оказавшихся родственниками по матери его старшего брата…

Обманываться словами Стордаля о том, как он любит Криса, даже наивный Хвенсиг не стал бы. Когда Коста рассказывал о семье, в его словах так и сквозила злоба и ненависть. Я поняла, что он с самого детства завидовал брату, которого их отец считал единственным нормальным сыном. Брату с магией, деньгами, громким именем, положением в столице. Потом наследство старикашки Эрланна, а это ещё больше денег и власти, ещё больше магии, переданной ритуалом, будто собственной этому сукиному сыну было мало…

Кристар был в столице, а он, Коста, здесь, в Дансвике. Один, со спивающимся и спускающим уже третье состояние Дидериком – отцом, который винил его в смерти матери. Без малейшей надежды на магию. Каково было самому Кристару, купленному, увезённому в чужой город и последующие шестнадцать лет отрабатывавшему перед стариком Эрланном потраченные на него средства, Коста вряд ли задумывался. Впрочем, я снова не знаю, что из услышанного от обоих – правда…

Коста получил своё. Деньги, власть. Поставил на колени Кристара.