Принцесса, подонки и город тысячи ветров

Это был Амро́й Ге́рстлен».

Я отвлеклась от чтения и напрягла память. Этого имени я прежде не слышала.

«Зависть, амбиции, грязная политика. Когда Николаса, твоего отца, назначили главой ратгауза, на этот пост также претендовал Герстлен. Его сестра когда-то давно вышла замуж за некого фроя ради титула, и тот в добавок к богатому приданому обещал Герстлену, что поможет ему заполучить пост. Связи и положение у этого фроя были. Но сестра Герстлена умерла первыми же родами, а её муж, поправив финансы, своих обязательств так и не выполнил. Тогда то Герстлен и решил действовать сам. Подставив Николаса, чтобы освободился желанный пост. И не по мелочи, а обвинив в государственной измене, чтобы уж наверняка… Заплатил подонкам, чтобы нашлись «улики» и «свидетели». Настрочил анонимный донос. Осторожничал, всё делал через подставных лиц. Да я всё равно вычислил. Самого Амроя Герстлена я убрал четыре года назад. И всё его проклятое племя тоже вырезал. До третьего колена – как они с нами. Из их рода только один и остался. Это племянник Герстлена, сын его сестры. От него собственный отец избавился, когда тот был ещё ребёнком, а в столице усыновил некий мон и дал свою фамилию – так что мудрено было найти, а потом дотянуться… Но раз уж он сам в Дансвик вернулся, то тебе и карты в руки. Ты знаешь, кто это. У Костанца много причин не любить брата, но он пообещал мне, что его не тронет. Эрланн – только наш. Сделай это сама. Заверши то, что я начал. И помни: ты поклялась мне. Отомсти за Орканов, Бриска».

На этом письмо заканчивалось. Я механически убрала его в карман. Потом, подумав, порвала на мелкие кусочки и спустила в помойную дыру в полу. В груди было пусто. Усилием воли, пока голова не взорвалась от осознания прочитанного, заставила себя лечь и закрыть глаза. И уставший за долгий день организм не подвёл, благодарно провалившись в сон.

Глава 24

От жёсткой лежанки ныло тело, а от мёртвого воздуха болела голова. Разбудил меня лязг замка, так я поняла, что уже утро. Увидев скудный завтрак, что принёс охранник, поняла, что слабость была скорее от голода. Мамка Трефа лучше готовила, подумалось мне при виде комковатой серой каши и едва тёплого травяного отвара.

Странно, но до следующей порции каши – уже обеденной – меня никто не беспокоил. Эрланн должен был доложить Косте, что я желаю его видеть. Но ни братья, ни следователи – вообще никто ко мне не спешил. Охранник на мои вопросы не отвечал. Проверять его причастность ко Дну особым знаком я не рискнула: если он из «правильных», то лишь выдам себя неосторожным жестом на радость кейре."

"Кейре Астингтон, как ни давил вчера, как хитро ни составлял вопросы, а доказать, что я подонок, так и не смог. А всего-то надо было – взять пацанку за ухо да посмотреть на наколотую рыбку.