Принцесса, подонки и город тысячи ветров

Ну да, при таких обстоятельствах лучше, чтобы метку несостоявшейся послушнице ставил родственник, а не посторонний. Знают ведь, гады, как это мерзко это может быть. Или наоборот.

Кейре Астингтону обстоятельства обретения мною магии были не интересны. Он следовал своему списку вопросов, касавшихся непосредственно обвинения.

– Фрея Абрего, вас часто видели не в самых благополучных районах Дансвика. Есть свидетели. Чем вы там занимались?

– Благотворительностью и молитвами Всевышней. В Кустарном квартале находится единственный её храм."

"Нет, не зря я велела «подкозыркам» сдавать мне улов именно там. Прикрыла Сёрвика в очередной раз.

Дальше вопросы посыпались градом, я даже пожалела в какой-то момент, что не умею разыгрывать обморок благородной дамы. Отвечала скупо, лихорадочно шевеля мозгами. Не только ведь ради себя старалась. Мало себя не выдать, нужно ещё о Дне думать. Об Эрланне тоже, раз и под него копают. На Эрланна плевать, конечно. Но мы ведь теперь части одной махины. Раз Коста не убрал брата, то, значит, Глубине он сейчас нужен. И желательно на том же посту.

А, может, я зря вообще отвечала? Может, стоило презрительно молчать на все вопросы?

Нет, если я правильно всё понимаю, то отмолчаться Принцесса не может. Должна убедить, очаровать, отыграть свою роль до конца… Не возмущаться в ответ на нелепые обвинения, но и не молчать испуганно, как какой-нибудь малёк. Вести себя достойно, как настоящая «акулька».

Наверняка это проверка. С дяди такое сталось бы. Сколько он меня в детстве ловил на шалостях. И всегда было так: не расскажу родителям, если обоснуешь шалость. А Коста у дяди Леванте учился.

Сколько длился допрос – одному Лунну известно. Мне показалось, что часов пять. В допросной тоже не было окон. Наверное, это такой способ давления на арестованных: чтобы не могли понять, день или ночь на дворе. Гораздо хуже мне было от застоявшегося воздуха. Ни ветерка… Хевлов блокиратор.

Наконец меня увели обратно. Стражник незаметно сунул мне письмо в карман плаща и запер дверь камеры. Дождавшись, пока утихнут шаги за дверью, я развернула послание. Почерк был незнакомый.

«Брисчетка», – гласила первая же строка.

Дядя Лева, успокоилась я. Это прозвище знал только он и Абертина.

«Девочка моя. Извини за это. Выкрутишься, если сама пожелаешь. В застенках многие подонки ломались, а Дну слабые не нужны. Считай, проверка. Тебе же им управлять, значит, на слабину не имеешь права. Я тебя слишком люблю, а потому и испытаний тебе достанется вдвое больше. Но ты у меня сильная. Знал бы тогда, что жива, может, по-другому всё обернулось бы… Уже не важно. Теперь так. Пусть с преемником я не во всём согласен, но он хорош. Разберётесь между собой, не маленькие. Далее. Ты спрашивала меня, кто подставил Орканов.