Подкидыш для хулигана

И папы тоже нужны.

— А дядю Лешу мне как называть? – озадачилась Марьяна.

— О чем шепчетесь? – встрял Леша.

— Подожди пару секунд. Это наше, девичье, – обернулась на него, взяла малышку на руки, и отошла от любопытного Горина. — Дядю Лешу можешь называть дядей Лешей. Или…

— Папой? – догадалась Марьяна, и горестно вздохнула: — Мамы у меня не было, я у папы просила, а он только обещал, что когда-нибудь приведет мне маму. Но папа ведь был. Не может же быть двух пап?

— Может. Твой папа навсегда останется твоим папой, ты не забывай его. Но и дядя Леша может стать твоим папой, – сказала я. — Если ты не готова, пусть он останется дядей Лешей, хорошо?

— А он не обидится, что он дядя Леша, а ты – мама?

Ох, малышка. Как мы похожи, оказывается. Марьяна вот тоже хочет всем угодить, обидеть боится, а ведь ей лет всего-ничего. Я в ее возрасте не думала, что говорила, и была… хм, глупенькой я была, как и почти все мои сверстники. Куличи из песка лепила, и главной бедой было попадание в мой кулич мяча хулигана-мальчишки.

— Он не из обидчивых, – улыбнулась я. — Не заставляй себя называть нас так, как принято, Марьяш, ладно? Если хочешь, я буду мамой, а Леша – папой. От того, что Леша будет папой, ты не предашь своего родного папу. Понимаешь, о чем я?

Марьяна прикусила губу. Наверное, сложно все это для нее. Малышка задумалась, а затем кивнула.

— Все, теперь домой, – объявила я Леше.

Мы вышли из ТРЦ, сели в такси, и поехали домой. Не хочется, конечно, но пора уже – дело к вечеру, Марьяна начала позевывать. Да я и сама немного утомилась.

К подъезду мы подошли, а Марьяна покатилась по раскатанному мальчишками льду. Леша вдруг бросился вперед, и обхватил весело взвизгнувшую Марьяну. Я рассмеялась, думая, что он решил поиграть с ней, но напряженная поза выдала нечто неладное.

Посмотрела вперед, и поняла, что именно.

У подъезда, рядом с урной, застыла Алена.

— Тань, бери малышку, и идите домой, – скомандовал Леша голосом, в котором слышна еле сдерживаемая злость.

Мы войдем в дом, а он с Аленой останется.

И скажет ей все, что думает. Жестокие вещи скажет. Те, которые Алена заслужила.

Но Алена… я могу поставить себя на ее место. Да, на ребенка ей плевать, а вот на репутацию – нет. Все узнали о ней правду. Меня бы это раздавило. И неосторожные, злые слова могли бы сотворить со мной страшное.

— Леш, ты иди, я с ней поговорю, – сказала ему.

Алена стояла, наблюдала за нами, выражение лица странное, застывшее. Она не бежит нам навстречу, не пытается что-то сказать. Она ждет.

— Иди, Леш. Ничего она мне не сделает. Не похитит, убить не попытается. Просто иди, ладно? Я сама тут, – подтолкнула его в спину.

Горин обернулся, взглянул мне в глаза. И, не знаю, прочел он в них что-то, или нет, но кивнул.

— Десять минут, Пчелка. Домой мы не пойдем, на площадке побудем.