Подкидыш для хулигана

Я хочу… я правда хочу ее узнать.

— Хочешь, но не сейчас?

— Сейчас она еще маленькая. Таких деток можно только любить, но о чем с ней разговаривать? – искренне удивилась она. — Так ты не против?

Боже, какая же она дура!

И жаль ее. Вроде понимает что-то, но выворачивает невообразимым образом. Чувства нечеловеческие у Алены. И о любви она до сих пор не поняла ничего. Хочет с дочкой общаться, но не сейчас, а когда она повзрослеет, и Марьяне Алена станет не нужна.

— Давай так: Марьяна повзрослеет, и сама решит, хочет она общаться с тобой, или нет? – предложила я. — Устраивает?

Алена кивнула, развернулась и, не прощаясь, ушла.

— Идемте домой, – крикнула я Леше с Марьяной, и легко встряхнула головой – выбросить бы то, что Алена мне сказала, из памяти.

Никогда мне ее не понять.

Марьяна расхаживает по моей комнате, трогает пальчиком обои с выцветшей надписью чернилами.

Там дата, давно я ее записала. Дата того самого свидания с Лешей, которое не состоялось. Прибежала домой, села за письменный стол, и написала ручкой на стене. Чтобы видеть постоянно, и помнить.

Какой же я королевой драмы была!

Ведь действительно, смотрела, вспоминала как унижена была, и распаляла себя.

Стол развалился уже, как и шкаф, обклеенный плакатами. Многое поменялось, а надпись эта осталась. Сейчас даже забавно.

— Здесь интересно, – улыбнулась малышка. — А домой когда?

Отца я навещаю. Он делал успехи, действительно к психологу пошел, и в группу игроманов записался. Но срывы были, чего скрывать. Даже игра в лотерею для игроманов – срыв.

Но я рядом была, и сейчас рядом. Навещаю, убираюсь в квартире, готовлю что-то основательнее, чем то, что папа сам может себе приготовить – макароны с тушенкой.

— Пап, нам пора, через пару дней навещу тебя, – поцеловала его в выбритую щеку.

— Пока, дедуля, – пискнула Марьяна, и папа улыбнулся.

Марьянка простая у нас. Меня она месяц то мамой, то Таней, то тетей Таней называла. Лешу вот только папой стала звать, и он дико смущается от этого. А наших отцов сразу приняла.

Герман Андреевич – дедушка, а мой папа – дедуля.

Элина с улыбкой разрешила называть себя бабушкой, а вот моя мама, смеясь, запретила, за что я долго на нее сердилась. А вот Марьяна не обиделась. Пожала плечиками, и попросила позаниматься с ней танцами. И мама согласилась. Образование балетное ведь, хотя на сцене она не танцевала никогда из-за травмы сразу после получения диплома.

Теперь вот с моей малышкой занимается, и в эти моменты не напоминает женщину, гонявшуюся за роскошью. Она мне ту маму напоминает, которую я обожала, и с которой тоже танцевала, пока маленькой была.

— Три дня тебя не видел, и ты подросла, – папа присел перед Марьяшей. — Высокой будешь.

— Папа высоким был, папа Лёша тоже. И я буду, – кивнула девчушка.