Подходим друг другу. Как теория привязанности поможет создать гармоничные отношения

Я рассказала бывшему парню, с которым поддерживала дружеские отношения, что нам не стоит больше видеться. Крэг на это заявил: «Зачем ты ему сказала? Еще рано говорить, неизвестно, что у нас получится!»

Через пару месяцев мы вроде бы наконец пришли к согласию. Крэг переезжал в двухкомнатную квартиру, и я предложила жить вместе. Он согласился, и меня это обрадовало как подтверждение серьезности отношений. Никто не удивился — всем нравился славный парень Крэг, знакомые считали его прекрасным человеком. А моя жизнь с ним состояла из череды эмоциональных взлетов и падений, я рыдала чуть ли не каждый день.

Крэг все время сравнивал меня со своей бывшей, Джинджер. Она, по его словам, была идеальная: умная, красивая, интересная и эрудированная. Они изредка общались, и из-за этого я чувствовала себя ужасно неуверенно. Он походя возвеличивал ее и принижал меня, особенно мой интеллект. Меня просто убивало, что он считал меня в чем-то глупой. Но я знала, что умная — я же училась в университете Лиги плюща, — и решила не обращать внимания.

С внешностью все было иначе. Я не считала себя красивой, а из-за того, что Крэг заострял внимание на недостатках, например на целлюлите, чувствовала себя дурнушкой. Он периодически напоминал мне об этом. Впервые увидев меня голой в душе, он сказал, что я «коротышка с огромными сиськами». Я наивно верила ему и начинала сама так о себе думать. Однажды я объелась, почувствовала себя толстухой и спросила, почему он вообще захотел такую некрасивую женщину. Любой мужчина — да вообще любой человек — на такое самоуничижение ответил бы что-нибудь вроде «Марша, ну ты что болтаешь, ты же красавица!».

Но Крэг просто констатировал: «Ну больше никого не было». Ему не пришло в голову, что это обидно, — он всего-навсего сказал как есть.

Я пыталась объяснить, как мне обидно, даже называла его эмоционально отсталым. Но у него в одно ухо влетало, а из другого вылетало. Порой мне казалось, что я больше не могу, и говорила, что ухожу. Но сделать этого не могла. Он говорил, как любит меня, и я верила, что он моя судьба.

Правда ли он любил меня? Может быть. Он говорил это почти каждый день. Я его оправдывала, убеждала себя, что он не виноват, ведь в детстве у него не было примера нормальных отношений. Его отец деспот и плохо обращается с матерью. Я уговаривала себя, что Крэг «просто не знает, что бывает по-другому». Если он копировал отца, то можно было надеяться, что он изменится.

Не желая смотреть правде в глаза, я мирилась со многим. Как и его отец, Крэг был властным. Все должно было быть так, как он хочет. Его мнение во всем было важнее моего. Он выбирал, что мы будем смотреть и что я буду готовить. Он знал, как трепетно я отношусь к интерьеру, но все равно повесил в гостиной постер Шакила О’Нила.