Подарок для герцога. Вернуть отправителю!

***

– Гала проснется… – сбивчиво прошептала я в горячую шею, пахнущую терпкой сладостью летнего луга.

– Тогда идемте в спальню… моя герцогиня…

Путаясь в ногах, стянутых до локтей рубашках, мятой юбке и прочих лишних вещах, мы, не расцепляя объятий, доползли до моей комнаты. И, пнув дверцу пятками, рухнули на узкую ученическую постель.

Габ выдавил что-то грубое и бесстыдное в адрес тех, кто обставлял мебелью студенческие спальни. Определенно, в номерах «Благодати Верганы» кровати и шире, и мягче…

Муж воодушевленно стащил с меня остатки гардероба. Избавил от каждой ненужной кружевной ленточки и шелковой ниточки. Даже добыл из прически еще парочку колючих шпилек.

– Это лучший наряд, Ализа, – сообщил, нависая надо мной на вытянутых, подрагивающих от напряжения руках. – Никогда не снимай.

– Не буду, – серьезно пообещала я, ошалело таращась на плечистого генерала, невесть что забывшего в моей скромной «келье».

Габ тут смотрелся странно и в интерьер не вписывался. Как величественная картина Айвазовского на стене грязной ночлежки или старого гаража.

– Еще раз увижу тебя с каким-нибудь тэром – убью обоих.

Грайнитовые глаза опасно сузились, подтверждая серьезность угрозы. Убьет.

– Ревнуешь?

– Да! – сдавленно выдохнул Габриэл и будто сам себе удивился. – Да, Ализа, ревную. Ты моя жена.

– А ты мой муж, если не забыл…

Я уж мысленно на каждую венку, на каждый шрам бирочки навесила – не отвертится.

– Забудешь тут! Я пытался. Хотел рвануть в академию сразу, как приехал… – глухо пробормотал Габ, избавляя от остатков одежды себя. – Еле удержался. В театре… надеялся, что Сиелла поможет, отрезвит. А сам сжимал в кармане портальный камень, глядел на сцену, не понимая смысла, и думал о жене. Как последний идиот. Беспокоился. Почему не отвечает, почему молчит… Скучала ли?

– Скучала, – призналась ему неохотно.

Имя Сиеллы ранило с той же силой, что обычно. Но сейчас Габ был здесь, в моей спаленке. Возвышался беззастенчиво красивой грудой мышц на узкой, твердой кровати неллы.

– И я скучал, – сообщил он хмуро, точно в неприличной болезни признался. Или в том, что жестоко истребил всех золотых хельмов. – Увидел в ложе с Владом и сошел с ума. Это убьет тебя, Ализа.

– Что?

– Мои чувства тебя убьют."

"Я обиженно проморгалась. Да, верно, Галлея что-то рассказывала…

Трудно впитывать информацию, когда над тобой возвышается «австралийский пожарный» в столь непристойном виде, что даже для календаря не пойдет. Уж больно пожароопасно, все «двадцать пять плюс».

– Но я не могу с ними бороться… Ничего не выходит, – Габ сердито тряхнул головой и рухнул вниз, вбив меня в единственную подушку и задушив в соленом поцелуе.

***

Из окошка на нас глазела местная луна, разбавляя густо-фиолетовое небо Сатара голубым маревом.