Подарок для герцога. Вернуть отправителю!

Повернула голову к нему, изобразила улыбку. Кривоватую, знаменующую приближение истерики.

Я и раньше разглядывала ректора – он был видным мужчиной, врезающимся в память каждой чертой. И каждый раз он казался мне немного другим. То строгим и властным, то мудрым и понимающим, то озорным, скрывающим ухмылку…

Сейчас он снова был непривычным. Выглядел моложе, чем раньше. То ли кожа от жара разгладилась, то ли растрепанные волосы вносили немножко хаоса в сдержанный облик, то ли виной всему страстное серебряное пламя в глазах…

От тягостных рваных вздохов рубашка на его плечах натягивалась, облепляя внушительную фигуру. Кадык дергался, горло сглатывало, вызывая жажду и у меня. Ямочка на подбородке очертилась ярче. Кожа, напротив, болезненно побледнела.

Красивый мужчина. С темной жутью в рукаве.

– Думаю, я могу доверить вам свою тайну, – прохрипел ректор и чуть придвинулся. – Я воспользовался ритуальной чашей Анаусси, чтобы…

– Умоляю, не надо! – я дернулась вперед и накрыла его губы рукой. – Не вздумайте посвящать меня в свою тайну.

– Полагаете, это вас расстроит? – уточнил он, бережно перехватывая запястья и целуя каждое по отдельности.

Ох, сиятельные богини, за что мне этот кошмар?

– Полагаю, это расстроит вас, когда вы очнетесь, – пробубнила, конвульсивно сжимая кулачки. – А потом, уж конечно, и меня. Когда попытаетесь убить.

– Тогда смотрите на сцену и не мешайте мне любоваться своим наваждением.

Ректор отпустил меня на свободу, и я порывом сдулась подальше от его жаркой персоны. Сделала вид, что внимательно слежу за действием."

"В костюме золотой птички по сцене кружилась хрупкая девушка, приплясывая босиком, как лесная нимфа. Сначала я приняла это за странный танец, но потом поняла, что она уворачивается от темной тени. Та напирала сверху, пытаясь поглотить плутовку… Но девушка исхитрялась вынырнуть из черноты в последний момент, вызывая «охи» облегчения по всему залу.

Клювастая маска закрывала половину ее лица, оставляя на свободе только кончик носа, чтобы актриса не задохнулась, и рот. На одном из поворотов показалось, что птица показала мне язык!

Я недоуменно нахмурилась. Привидится же… Потрясла головой, потерла глаза, размяла затекшую шею. Сцену с этих мест было видно плохо. Уверена, закрытыми ложами пользовались совсем в иных культурных целях.

Мой расслабленный взгляд проплыл по балконам напротив, по левой стороне театрального зала. В каких-то дремали пожилые джентльмены, в других перешептывались дряхлые придворные сплетницы… А в той ложе, что расположилась прямо перед нами, молодой мужчина отрешенно глядел на сцену.

Я бы решила, что он заворожен спектаклем, если бы не сидящая на его коленях девица с озорными рыжими кудряшками.