Подаренная ему

Пусть подавится! Не выйдет из меня хорошей девочки, разве не ясно?! Тем более, когда он… Чёрт! Вместо того, чтобы наградить меня одним из своих режущих сталью взглядов, он ловко поймал трусики и, поднеся к лицу, сделал глубокий вдох. Смотрел он при этом на меня так… Так, что я почувствовала, как в животе сворачивается тоненькая спираль. Снова сдвинула ноги и поспешила отвернуться. Почувствовала, как Алекс сел позади меня, уловила запах масла. Приятный, с лёгкими нотками миндаля. Плеч моих коснулись большие ладони, пальцы с лёгким нажимом заскользили по коже, и я подобралась, изо всех сил стараясь абстрагироваться. Это просто масло… Просто руки…

– Теперь здесь. – Алекс скользнул по моим бокам к животу и принялся поглаживать.

Поднялся к груди, мягко обхватил и обвёл соски большими пальцами. Я сглотнула. От груди к животу прошлось несколько тончайших импульсов, соски стали твёрдыми. Чем дольше он трогал меня, тем сильнее разум затягивало туманом и отчаяньем. Мне хотелось крикнуть, чтобы он прекратил. Прекратил делать со мной то, что он делает. Собственное тело предавало меня, собственный разум предавал, и даже остатки души – они тоже меня предавали. Потому что всей душой я хотела почувствовать что-то другое, то, чего никогда не было со мной прежде. Хотела довериться. Вот только память… Память никуда не делась, и среди общего хаоса она, наверное, оставалась последним, что хранило мне верность.

– Алекс… – сдавленно прошептала я, когда он взял мою левую руку. Натёр плечо, локоть, перешёл на предплечье.

От масла кожа приобрела лёгкое мерцание, стала бронзовой. Взяв мою ладонь в свою, он задержался взглядом на запястье. Стиснул челюсти. Я тоже посмотрела на наши руки. Лиловые следы чужих пальцев. Это пройдёт. Много раз проходило, пройдёт и сейчас.

– Просто синяк, – тихо сказала я. – Ничего страшного.

Он ничего не ответил. Натёр вторую руку и заставил встать. Ладони его прошлись по бёдрам – по-прежнему мягко, с лёгким нажимом, но я видела, как на скулах его выступили желваки, стоило ему заметить такие же синяки на ягодицах и ногах.

– Они ведь не успели? – только и спросил он с напряжением.

Я уловила хрипотцу в его голосе. Хрипотцу и что-то ещё, похожее на затаившуюся где-то глубоко ярость. Качнула головой.

Больше он ни о чём не спрашивал. Поставил мою ступню себе на колени и втёр масло в икру, прошёлся по лодыжке и пальцам. Проделал то же самое со второй. Солнце ласкало мою спину, Алекс – ступни, и я понимала, что с этим мне уже не справиться. Спираль становилась всё ощутимее, соски оставались твёрдыми.