Место под солнцем

Но встречались такие, которые врали из любви к искусству, без всякой для себя выгоды.

Перед следователем Черновым разыгрывали истерики, эпилептические припадки, амнезию, глухоту, слепоту, патологическую тупость, а иногда — патологическую честность. Он умел ловить на лжи, расставлять коварные ловушки, загонять в логические тупики. Но сейчас был сам в тупике. Никакой логики, сплошные чувства.

Если эта странная, совершенно сумасшедшая, но очень обаятельная Ольга Гуськова все-таки застрелила своего возлюбленного, поддавшись чувствам, то она гениально врет.

Перечитывая протокол допроса, он застрял на нескольких фразах. «Его отец любит только себя… Любовь матери эгоистична, это животная любовь к своей плоти… о жене лучше не говорить…»

— Могла такая убить? — пробормотал Чернов себе под нос. — А почему нет? Могла…

Глава 17

Гости продолжали приходить. Дверь в квартире не закрывалась. Катя не могла понять, сколько же народу сейчас в доме. Кто-то уже откланялся, кто-то только садился за стол. Произносили печальные тосты, выпивали не чокаясь.

— Пойдем, проводишь меня, — тронул ее за плечо Валера Лунек.

Они вышли вместе на лестничную площадку. Молчаливый телохранитель Митяй отправился сразу к машине.

— Арестовали Ольгу, — тихо сказал Лунек, — ты ведь знаешь, кто такая Ольга?

— Знаю, — кивнула Катя, — неужели она?"

"— Похоже, да. Ее взяли сегодня рано утром. Подробностей пока не знаю, но раз взяли, значит, есть улики. Не надо никому пока говорить. Вообще никому.

— Да, конечно… Странно, что этот милицейский майор ничего не сказал мне.

— Скажет, — Лунек усмехнулся, — сообщит в официальном порядке. И еще новость. Гришечкин погиб.

— Как?! Когда?

— Вчера разбился в машине. Налетел на рефрижератор. Сразу насмерть.

— Бедный… а вообще, это странно. Он так осторожно ездил.

Подъехал лифт, из него вышла женщина лет шестидесяти. Она была ярко, небрежно накрашена, от нее за версту разило перегаром.

— Катя, вот горе-то, детка! Ну горе-то какое, а? — Она зарыдала, смачно поцеловала Катю и тут же стала стирать пальцами с ее щеки след губной помады. — Прости, деточка, я без приглашения, ты мне звонила недавно, Светку мою искала. И ничего даже не сказала, будто я чужая. А вот не чужая, всех вас помню маленькими, и тебя, и Глебушку. Мама-то здесь? А Надежда? А вы товарищ его? — Она громко шмыгнула носом и стала трясти руку Луньку. — А я ведь его во-от такусеньким помню, Глебушку. Такой был смешной, когда маленький. Ох, все они хорошие, пока маленькие. Моя вот пропала, авантюристка, ни слуху ни духу. Хоть бы позвонила матери-то, мерзавка.

— Элла Анатольевна, здравствуйте, — опомнившись, мягко произнесла Катя.

В проеме двери возникла улыбающаяся Маргоша.

— Кать, ну ты где? Валера, вы уже отчаливаете? Счастливо.