Соль под кожей. Том второй (СИ)

 — Лера, блин, ты себя видела?

Судя по тому, с каким испугом он смотрит на мое лицо, он имеет ввиду синяки. В таком освещении и под таким ракурсом, все это выглядит раз в десять хуже, чем на самом деле, а если добавить сюда мою бледность от испуга, что нас с Авдеевым могут застукать в самый неподходящий момент, выгляжу я наверняка даже хуже, чем по этому поводу кривляется Андрей.

— Прости, нужно было умыться, — говорю примирительным тоном. Теперь, когда я шаг за шагом увожу его в сторону от уборной, можно немного сбросить градус агрессии и выбросить белый флаг. — Андрей, слушай, нельзя, чтобы меня видели в таком виде. Здесь столько фотографов, что я обязательно попаду в объектив. Сегодня твой праздник — не хочу портить завтрашние заголовки экономических вестников фотографиями своего «цветущего вида».

— А это… ну… — Ему даже смелости не хватает назвать синяки — синяками. — Ты не можешь вернуть, как было?

«Вот же идиот», — мысленно вздыхаю, поражаясь тому, как в этой здоровенной детине может уживаться настолько бестолковая личность.

— Андрей, чтобы спрятать вот это, — показываю пальцем на самую крупную гематому на левой стороне лица, сразу под глазом, — мне понадобилось полчаса и весь арсенал своих тональных и маскирующих средств. Я не ношу их в сумке каждый день, а одной пудры здесь будет явно недостаточно.

Андрей смотрит в сторону зала и нервно теребит пафосную запонку, которая после этих манипуляций едва не вываливается из петлицы. Приходится ее поправить и со всей убедительностью, заглядывая ему в глаза, еще раз сказать, что ему уезжать совсем не обязательно. Я возьму водителя, а потом пришлю его обратно.

— Это же твой вечер — будет глупо портить его из-за моей маленькой проблемы, — говорю чуть ли не заискивающим тоном. Андрею плевать на меня и то, как я себя чувствую, даже если бы я подыхала — он вряд ли проявил хоть каплю сочувствия. Всегда и везде во главе угла стоит его собственный комфорт и радость жизни, но сегодня мне это очень на руку.

— Ну, ладно, — соглашается он. — Только выйди так, чтобы тебя никто не видел, ладно?

А ведь реально думает, что все происходящее сегодня заслужил по-праву, а не просто потому, что его папаша был один из тех, кто оплатил этот праздник жизни.

— Считай, что меня уже почти нет.

До выхода я добираюсь короткими перебежками между затемненными островками зала. На меня почти никто не обращает внимания, кроме одной официантки, которая решает поинтересоваться, все ли со мной в порядке и зачем-то рассказывает, где находится туалет. Я оставляю ее слова без ответа. Выхожу на крыльцо, а сразу оттуда — в салон машины.

— Домой, — командую водителю, и он без лишних расспросов выруливает на заполненную автомобилями магистраль.