Соль под кожей. Том второй (СИ)

Как-то так получилось, что этот сорт и именно в таком цвете, всегда привозили только в один цветочный магазин, и покупал я их там только для Алины. Поэтому, когда делал этот заказ, менеджер предложила добавить к цветам конфеты и маленький брелок в виде медвежонка — какой-то типа их личный мерч. Хотела как лучше, но меня буквально разорвало от воспоминаний об этих проклятых мишках. Алина была на них помешана, искренне радовалась, когда притаскивал ей очередной пылесборник в виде двухметрового медведя, даже присылала мне фото, как спит с ним в обнимку в те дни, когда мы были не вместе. Носила брелок на ключах — тоже в виде мишки. На всех ее пижамах был принт в виде медвежат.

Даже на долбаной чашке.

Я взял все, что предложила менеджер. А когда курьер доставил заказ, забрал только цветы, а все остальное попросил отдать первой встречной девчонке на улице.

На могиле Алины и без моего веника полно свежих цветов, как будто все это случилось только вчера, а не два года назад. Сразу видно, что за этим местом ухаживают. Пытаюсь вспомнить, что я знаю о ее семье и на ум приходит только одно — ни хуя. Она не была сиротой — это единственный известный мне факт. Ну и что не бедствовала на тот момент, когда мы познакомились.

— Прости, что я такое ссыкло и пришел только сейчас, — говорю еле слышно, потому что голос предательски выкручивает, когда взгляд цепляется за выбитую на белом мраморе дату того дня. — Думал, ты все равно меня и на порог не пустишь.

Почему-то легче говорить с Алиной так, будто она здесь, рядом, стоит у меня за спиной и как раз подбирает железобетонные факты как бы окончательно и бесповоротно послать меня на хер.

— Я в курсе, что хреново выгляжу, — как будто продолжаю наш странный диалог. — И загар мне не идет.

Алина любила шутить, что до встречи со мной любила смуглых бородатых мачо, а потом ее как отвернуло. В памяти всплывает одна из наших немногочисленных поездок на солнечный морской берег, когда я так часто валялся на песке, что стал смуглым, как черный шоколад. Алина тогда сказала, что ей даже трахаться со мной не по себе, как будто в ее постели внезапно оказался совершенно посторонний мужик.

Здесь есть маленькая каменная скамейка, но я присаживаюсь прямо на мраморную плиту и дрожащей ладонью поглаживаю холодный камень. На улице тепло, но он как будто покрыт коркой льда.

— Мне жаль, что все так случилось, малыш, — говорю шепотом, хотя жопой чувствую, как ей по хуй на мое сожаление. Тем более, что она насквозь фальшивое, потому что я пришел сюда совсем не за тем, чтобы раскаиваться и рвать волосы на голове. Но язык никак не поворачивается озвучить настоящую причину.

— Эй, мужик, — сзади хрипит простуженный голос.