Сердце под прицелом

Это было настолько смущающе, что я, разрешив ему все манипуляции, стыдливо прикрыла глаза. Снова пришлось кусать губы. И все равно… Стоны срывались. А уж ломаных вздохов и вовсе было до беспамятства много.

– Не больно? – этот вопрос Чернов просипел несколько раз.

Я не могла говорить.

Так что, мотая головой, сквозь зажеванные губы, выдавала один-единственный звук:

– Ыу-у…

И только после того, как на очередном выпаде два его пальца вошли, не вызвав со стороны моей плоти слишком сильного сопротивления, Рус прижался лбом к моему лбу и спросил:

– Откроешь глаза?

Я беспрекословно подчинилась.

Его дыхание било в лицо порывами, будто он пробежал десятки километров. А взгляд… Господи, этот взгляд… Он был таким жарким, таким проникающим и таким настойчивым, что не оставалось сомнений: он знает, как я устроена изнутри. Где точка входа. Где таится страх. Где пульсирует желание. И где та самая глубина, в которую можно нырнуть без остатка.

И он… нырнул.

Сдержанно, как спецназовец. Но внутри меня это все равно ощущалось как прорыв плотины. С каждым миллиметром, на который протискивалась его плоть, из моей груди вырывались звуки – какая-то беспомощная смесь хрипа, всхлипов и сладких стонов.

Это было похоже на внедрение, за которым следовало подчинение и то слияние, которого требовала моя душа.

– Больно? – снова спрашивал Чернов.

Я только мотала головой.

Он так пристально за мной следил, что мне казалось, будто я под микроскопом. Считывал каждую реакцию и все равно беспокоился. Уточнял, опасаясь ошибиться.

Я зажала его где-то на половине пути. Сморщившись, все так же без слов попросила передышку. Он застыл. С него капало. Глаза горели. А с приоткрытых и будто обветренных губ выходило уплотненное и хриплое дыхание.

Растягиваться под него, принимать и лихорадочно пульсировать… Преступно было бы назвать этот процесс пыткой. Но он, определенно, был чрезвычайно сложным для восприятия и адаптации.

Глядя друг другу в глаза, какое-то время только слушали выходящее за пределы всякой нормы дыхание. Не верилось, что мы, подготовленные курсанты, можем вот так вот ломаться под нагрузкой. Ладно я, ослабленная после беременности и родов. Но Руслан… У него же космическая подготовка. Он из тех бойцов, которые могут терпеть и запредельные испытания возможностей человеческого тела, и адскую боль.

Было трудно, но Чернов ждал. Ждал, пока я не разжала внутренние замки, снова открываясь и позволяя ему двинуться дальше.

И он пошел до конца. Сдавленно, почти беззвучно… Но отозвалось везде. Увидев, как по его рукам пролетела дрожь, сама всколыхнулась. Зашипела, но бедра расслабила. Когда Руслан оказался внутри полностью, меня будто затопило.