Череп под кожей

Она находилась в ванной, когда я была в комнате, и, вероятно, все слышала. Кларисса рвала и метала.

– Она и со мной рвала и метала и была весьма агрессивна. Если бы я была способна на убийство, я бы сделала это тогда.

Мгновение они молчали, потом Роума сказала:

– С чем я не могу смириться, так это с тем, как старательно мы избегаем разговоров о том, кто ее убил. Мы даже не поделились тем, что рассказали Грогану. С момента убийства мы ведем себя как совершенно незнакомые люди, ничего друг другу не говорим и не задаем вопросов. Вам не кажется это странным?

– Не особенно. Мы застряли здесь все вместе. Жизнь станет и вовсе невыносимой, если мы начнем обвинять и упрекать друг друга или разделимся на клики.

– Полагаю, что так. Но, думаю, я не смогу продолжать в том же духе: не знать и даже не говорить об этом, притворяться, поддерживать светский разговор, все время думать об одном и том же, изо всех сил стараясь не встречаться ни с кем взглядом, мучаясь сомнениями, запирая двери по ночам… Вы свою запираете?

– Да, хотя не знаю почему. Я ни на мгновение не верила, что на острове завелся маньяк-убийца. Жертвой могла стать только Кларисса. Ее убили не случайно. Но я действительно запираю дверь.

– От кого? Как вы думаете, кто это сделал?

– Один из нас, – произнесла Корделия. – Один из тех, кто ночевал в замке в ночь с пятницы на субботу.

– Это я знаю. Но кто именно?

– Не имею понятия. А вы?"

"Ветка в руках Роумы превратилась в тонкую облезлую палочку. Она отшвырнула ее, нашла другую и вновь взялась за методичное уничтожение листьев.

– Хотелось бы, чтобы это оказался Эмброуз, а не кто-то другой, но я все же не могу в это поверить. Джордж Оруэлл писал, что убийство – уникальное преступление, и его может совершить лишь человек, обуреваемый сильными чувствами. Эмброуз же никогда в жизни не испытывал сильных чувств. К тому же ему не хватает смелости или грубости. Он не способен на такую ненависть. Он любит игрушки, связанные с насилием: обрывок веревки с виселицы, залитая кровью ночная рубашка, пара наручников Викторианской эпохи, – но когда дело касается Эмброуза, даже ужас кажется второсортным, будто продезинфицированным временем и его природным обаянием. Да и Саймон не может быть убийцей. Он вообще не видел мраморную руку, к тому же давно бы сознался. Он такой же слабак, как и его отец. У него не хватило бы сил противостоять Грогану хотя бы пять минут, если бы его прижали. А Айво? Что ж, Айво умирает. Он почти отсидел свой пожизненный срок. Быть может, он чувствует, что закон на него больше не распространяется. Но каков его мотив? Полагаю, главным подозреваемым станет Джордж, но в его виновность мне тоже не верится. Он профессиональный солдат, профессиональный убийца, если хотите.