Почти семейный детектив

— Пойдем, — сказал он и, не допив кофе, встал из-за стола. Ганна поняла, что аудиенция окончена.

Из чистого упрямства она все-таки допила кофе, который плескался у нее в чашке, царственно отложила в сторону салфетку и поднялась. Ей казалось, что грохот ссыпавшихся с ее колен осколков мечты слышен даже на кухне, и на этот звук сейчас прибегут повара с поварятами.

Ганна подняла голову и прошествовала по ресторанной зале на выход. Лестница на первый этаж была достаточно крутой, спускалась она по ней, придерживая длинную юбку руками, поэтому не очень удивилась, когда идущий следом Галицкий, взял ее под локоть. Но вот дальнейшее повергло ее в немалое изумление. Развернув Ганну лицом к себе, Галицкий принялся жадно ее целовать.

— Что вы себе позволяете? — в гневе пыталась закричать она, но только жалобный писк вырвался из ее горла, которое ласкали твердые, явно умелые пальцы.

— Позволь и ты себе то, что хочешь, — ответил он, подхватил ее на руки, отнес в машину и увез в гостиницу, из номера которой они вышли лишь на утро следующего дня. Ганна уже не помнила, в какой момент этого длинного дня, перешедшего в безумную ночь, она узнала, что Галицкий женат во второй раз, и у него есть второй сын, которому только-только исполнилось три года.

Это известие ошеломило ее. Ганна никогда и ни при каких обстоятельствах не встречалась с женатыми мужчинами. Измена жене воспринималась ею как подлость, а она старалась не иметь дела с подлыми людьми. Мужчина, обманувший жену с ней, Ганной, рано или поздно должен был обмануть и ее тоже, а становиться добровольно обманутой она не хотела и считала это глупостью и слабостью. Сказанная Галицкому позиция вызвала его искренний смех.

— Глупости это все, Мазалька, — сказал он, отсмеявшись. — Жизнь гораздо сложнее твоих прямолинейных представлений о ней. Брак — это обязательства двух людей друг перед другом и перед общими детьми. И к этим обязательствам любовь не имеет ровным счетом никакого отношения. Любой человек имеет право быть счастливым, если от этого никому не больно. От моей жены не убудет от того, что я сегодня люблю тебя до утра. А тебе нет никакого урона от того, что где-то на другом конце Москвы спит моя жена.

Это «люблю тебя до утра» резануло слух так больно, что даже искры из глаз посыпались. В то время Ганна даже не думала о том, что когда-то станет писательницей, но литературное чутье у нее было и фальшивые, режущие слух сочетания слов она отлично поняла.

— Я не хочу, чтобы меня любили до утра, — сказала она. — Или до обеда. Или по выходным. Я хочу, чтобы меня просто любили. Или нет.

— Или да, — спокойно ответил он и снова приник к ее губам долгим поцелуем, потом спустился к груди, и в тот раз они так и не закончили свой спор, который затем продолжали не раз и не два.