Почти 15 лет

Лев с подозрением сощурился.

— Ты что, считаешь, я тебя бил?

Мужчина заглянул ему в глаза, прямо как тогда, в баре, и вкрадчиво проговорил:

— Лев, я только довёз тебя, оставил в кровати и дождался, чтоб ты проснулся. Хотел убедиться, что ты в порядке, и всё.

Верить в это хотелось больше, чем в собственную уязвимость, слабость и неспособность защититься. Поэтому Лев очень, очень старался ему поверить.

Когда они распрощались возле подъезда, по-светски пожав друг другу руки, и викинг уехал, сев в блестящий кадиллак с красивыми номерами, Лев запоздало спросил себя: «Когда я успел назвать своё имя?»

Рабочее утро началось необычно: с суицида из-за несчастной любви. Молодой парень привёз в больницу свою молодую девушку: пока он был на тусовке, она вскрывала вены дома (но случайно вскрыла артерию). Он вернулся утром и обнаружил её в ванне, наполненной кроваво-алой жидкостью. Никаких попыток остановить кровотечение не предпринял, скорую помощь не вызвал, а доставил в больницу сам («Мы тут недалеко живём», — пояснил он), и в реанимации девушка оказалась уже в состоянии геморрагического шока.

«Надеюсь, хоть на тусовке было весело», — подумал Лев, глядя на фонтан крови.

Он обернул жгут вокруг плеча девушки, затянул и щелкнул автоматическим зажимом. На долю секунды ему стало не по себе, накатило чувство дурноты, знакомое ему с третьего курса — похожее случалось, когда он только привыкал быть врачом: привыкал к крови, к моргу, к трупам.

Но он же не в морге. И крови не боится. И жгутов… не боится тоже.

Поэтому Лев напомнил себе, что сейчас не его очередь умирать, и, сделав вдох-выдох, потянулся к кислородной маске.

До конца рабочего дня Льва подташнивало от вида жгутов, повязок и фиксирующих ремней на кроватях. Особенно если они были на человеке.

Вечером, вернувшись домой, он сразу забрался под одеяло. У него болело тело. Теперь, когда похмелье полностью отпустило, он мог различить эту боль: телу было плохо не от алкоголя. Телу было плохо, потому что с ним что-то сделали. Ужасно ныли запястья, саднили ранки на коленях, а куда ни повернись, протестующей болью отдавали синяки. Он всё ещё пытался верить, что просто упал, но…

Он снова зарылся лицом в розовую футболку, вдохнул любимый запах и подумал: «Я хочу к Славе». Ему нестерпимо хотелось утешения. Он представлял, как Слава обнимет его, забирая в свои объятия, и зашепчет на ухо нежные глупости — совсем нераздражающие, какие умеет подбирать только он.

Он представлял, как Слава целует каждую ссадину на его теле, каждый синяк, и они заживают под его губами — просто потому, что это Слава. Он излечивает.

Лев, разжав футболку, опустил руки, расстегнул ремень и вытащил его из петель. Поднёс к запястью и сравнил ширину ремня с красными линиями на руках.