Почти 15 лет

— Вау, у него есть личный альбом, — посмеялся Лев, осторожно беря в руки семейную ценность.

Антонина Андреевна серьёзно кивнула:

— Конечно, и у Юли есть. И есть ещё их общий. И уже тот, где мы все…

Он откинул обложку, в нос ударил запах сырости, старой бумаги и фотореактивов. Вспомнилось, как в детстве папа проявлял фотографии в ванной комнате, развешивая их на прищепках, будто носки. Странное, непонятное воспоминание. Непонятное — значит, непонятно откуда. Обычно он не помнил, что отец что-то там проявлял, что отец вообще имел какие-то нормальные, человеческие хобби, кроме насилия, войны и оружия.

На первой странице была большая портретная фотография — как под ухом поясняла Антонина Андреевна: «В садике делали». Она была скучной, как многие садиковские фотки, поэтому Лев её быстро пролистал, не зацепившись взглядом за озорное лицо мальчишки: как-то не вязалось, что он, этот ребёнок, и есть его Слава.

Рядом со Славой, прислонившись к стволу, стоял другой мальчик: тощий, похожий на воробья, с размазанной грязью на коленях и щеках, и выгоревшими на солнце белобрысыми волосами. Если присмотреться к снимку, можно было заметить, что Слава смотрит не в камеру, а, скосив взгляд, поглядывает на этого мальчика.

Ткнув в него пальцем, Лев спросил у Антонины Андреевны:

«Тупое имя», — подумал Лев, прямо как когда услышал о нём впервые.

— Он рассказывал про него? — спросила Славина мама.

— Что-то он мало тебе рассказывал, — хмыкнула она.

Они вздохнули почти в унисон. Что правда, то правда.

В детстве у Юли стояли скобки на зубах: к сожалению, их установка совпала с поступлением в школу.

Тогда, на линейке, которая про «Первый раз в первый класс», Славик тоже присутствовал: пришёл туда с мамой и сестрой. Всю дорогу Юля вела его за ручку, и он очень гордился, что его сестра настоящая первоклассница, такой взрослой она казалась ему в те времена. Славик был уверен: все прохожие на них смотрят и завидуют важности этого дня.

Но на линейке какой-то противный рыжий пацан — огромный, как шкаф (особенно если смотреть на него глазами трёхлетки) — начал смеяться над Юлей из-за скобок и называть их «удилами, как у лошади». Другие дети подхватили эти смешки, Юля заметно растерялась, но Славик — нет. Он поднял с земли тяжелую палку, подошёл к рыжему (его звали Вовкой, на всю жизнь запомнил) и со всей своей трехлетней силой ударил того по коленям — выше не дотянулся. Вовка взвыл, Юля ойкнула, а Славика схватила за руку какая-то женщина (как потом выяснилось — Юлина учительница) и строго спросила: — Ты где этого понабрался?

Славик запротестовал:

— Он обзывал её лош…

— Ты где этого понабрался? — перебила она его.