Почти 15 лет

Крис, проведя линию в блокноте, с неожиданно веселыми интонациями сказал:

— Ну, на сегодня всё! А про удар это вам… домашнее задание. На подумать. Может, появятся какие-то мысли, почему именно на нём вы решили закончить отношения.

Слава ответил, как ему казалось, очевидную истину:

— Ну, потому что это насилие, нарушение границ и вообще… это слишком.

Крис ответил со вздохом:

— Ваши границы давно были нарушены. Получается, одно нарушение вы замечаете, другое — нет. Интересно проследить разницу.

— Другие были не так заметны.

— Вы про требования изменить внешний вид, манипуляции и патологическую ревность?

Слава растерянно мигнул. Вслух и со стороны это звучало как будто бы хуже, чем было на самом деле. И почему-то захотелось отстоять перед ним Льва, сказать, что всё было не совсем так…

Но он не успел, потому что Крис сказал:

— До свидания, хорошего дня. Увидимся через неделю.

Слава вышел из центра в полном замешательстве. Это что теперь, ему придётся целую неделю думать об этом, заново переосмысляя последние пятнадцать лет, своё детство и себя самого? А через неделю повторить ещё раз, чтобы услышать что-нибудь такое же обескураживающее…

На улице его ждал Макс. Он подошёл ближе, вынимая наушники.

— Хочется напиться, — честно ответил Слава.

— У меня есть апельсиновый сок.

Они, смеясь, сели в машину, и поехали в автокинотеатр возле Стэнли парка, где в тот день показывали «Ночь в музее». Одной рукой Слава придерживал руль, а другой держал пакет с соком, из которого отпивал время от времени. Магнитола прокрутила плейлист с Микиной флэшки до конца, вернулась к началу и включила «Богемскую рапсодию». Макс прибавил громкость почти на максимум.

Черт знает, на чём раньше держалась эта полка. Он спросил об этом у Славиной мамы, но та пожала плечами: «Её ещё Саша прибивал». Лев осмотрел стену, сделал замеры и съездил в ближайший строительный магазин за кронштейнами и шурупами. Когда дело дошло до сверления, оказалось, что дрели тоже нет — пришлось вернуться домой за дрелью. Каждый раз, когда он уходил, Антонина Андреевна охала и говорила: — Лёва, да не надо, да что ты будешь из-за меня мотаться!..

Он не решился поправлять её, как поправлял всех в своей жизни, мол, «Я — Лев». Когда ты назвал человека Андрониной Антоньевной, уже не приходится выбирать, кем быть: Лёва так Лёва…

Когда вернулся с дрелью, приделал кронштейны к стене, на них закрепил полку. Купил другую: предыдущая была до того старой, что, казалось, если он вгонит в неё шуруп, она рассохнется в его руках. Антонина Андреевна потом так радовалась, словно Лев обои переклеил и пол переложил. Впрочем, оглядев маленькую кухню с выцветшими лилиями на стенах, Лев начал и об этом задумываться…

— Давай я тебя покормлю? — предложила она, когда он закончил.