Опасная красота. Поцелуи Иуды

— В следующий раз, зайчонок, будешь думать, прежде, чем писать любовные послания черт знает кому, — сладко-сладко, касаясь губами моей ушной раковины, шепнул Кастор Трой, а затем его рука скользнула за лацкан его же пиджака, накинутого на мои плечи, тяжело, тесно и одуряюще-приятно нырнула в корсаж моего платья. — Он ведь пытался поговорить со мной по-мужски, твой Энглер. Грозил — нажалуется Шенку. Только вот беда, сдулся слишком быстро. Энглер ведь трус, зайчонок, самый обыкновенный трус. Я знаю, что ты попросила его о помощи, но он побоялся даже заикнуться об этом комиссару.

Вкрадчивый, мягкий голос Троя звучал в самом моем ухе, его губы терлись об мочку, а рука сжимала полушарие моей груди, лаская острый, болезненно-чувствительный сосок.

Нет, это неправильно, святые небеса, я не могу быть такой!

Не могу быть настолько испорченной!

Но ноги мои подкашиваются, и, чтобы не упасть, опираюсь рукой о кирпичную кладку, поцарапав нежную кожу ладони, вдыхаю и вдыхаю морозный воздух, надеясь, что он меня отрезвит.

Как отрезвит то, что я не вижу офицера Троя, который замирает за моей спиной.

Там, за запотевающими стеклами, Итан Энглер, быстро и умело расстегнув ширинку Эймса, вынимает оттуда колом стоящий член. Круговыми движениями ласкает поросший волосами мешочек, чтобы, оттянув его, ласково облизать кожу под ним, зарыться в эти складки носом, покрывая поцелуями и движениями языка, которые напоминают взмах крыла бабочки.

— Прекрати это, Кастор, прекрати! — хриплю, но мое тело, кажется, совершенно отказалось слушать свою хозяйку.

Прогнувшись в спине и раздвинув бедра, я бесстыдно подставляюсь под руку Троя, и его с ума сводящие пальцы, оказавшиеся прямо у меня между ног.

— Давай порвем твое письмо, а? — его голос прямо за моей спиной, а пальцы, по которым стекает моя смазка, уже во мне. — Этот Итан Энглер ведь и рядом не стоял с такой чуткой, чувственной, волшебной девочкой, как ты… Даже если у него и было с ориентацией все в порядке, он тебя не заслуживает… Он просто не сможет тебя понять и оценить по достоинству…

Недостойный Итан Энглер прикасается языком к головке члена Эймса, облизывает его так и эдак, а затем берет настолько, насколько может заглотить, и принимается сосать. С выражением лица, которое напоминает мне лики святых со фресок в церкви Каина и Лилит, Мередит Эймс гладит его по волосам и поросшим щетиной щекам, внутри которых так медленно и масляно скользит головка его вздыбленного члена.

А я… Я с ужасом понимаю, что не в силах оторвать взгляд и сдержать свое дикое, безудержное, чудовищное возбуждение.