Опасная красота. Поцелуи Иуды

В самом углу веранды, практически вне зоны видимости, на мягком плетеном диване, то скрываясь за раскидистыми листами папоротника в горшке, то полностью попадая в поле моего зрения офицер Итан Энглер целовался с…

С мужчиной, святые небеса!

И никакой холод мне уже не был страшен, потому что от стыда я вспыхнула и залилась, как июньская заря — уже даже не пятнами, а сплошь.

Попыталась отвернуться, спрятать глаза, но Трой не дал, зажав меня и прошептав в самое ухо:

— Ну как тебе искренний, чистый и благородный офицер Энглер, мой маленький наивный зайчонок? Он по-прежнему достоин твоей любви?"

"— Откуда ты… — до глубины шокированная, я задохнулась, проглотила конец фразы. — Откуда ты… Господи! Да как так? Да что же это? Разве так бывает?

— Откуда я знаю, что Энглер голубей, чем небеса? — с интересом спросил Трой. — Или откуда я знаю, что они предпочтут уединиться здесь? Вот насчет этого не знал наверняка, честно, просто небольшое предположение. Я редко ошибаюсь, по правде говоря… Эй-эй, так не пойдет, зая! Не смей закрывать глаза! Смотри.

— Это стыдно! Совершенно непотребно! — всхлипнула я. — Я не могу! Не заставляй меня, прошу!

— Да ладно, это же Итан Энглер, которому ты написала такое трогательное послание. Очень добрый, заботливый, хороший, и в целом положительный персонаж, — глумился Трой. — В отличие от меня.

Он стоял ко мне анфас, жадно вглядываясь в мой профиль, кажется, вбирая каждую мою эмоцию и каждую реакцию на то, чем занимался Итан с каким-то, с каким-то…

Срам какой!

Небеса, ведь это же…

Мужчина, который, прикрыв глаза, самозабвенно и глубоко целовал Итана в губы, повернулся и я с ужасом узнала его…

Да это же Эймс!

Мередит Эймс, дежурный на вахте нашего полицейского отделения, тот самый, у которого я украла ключи от кабинета Троя!

Это не укладывалось в моей бедной голове, просто никак не укладывалось!

Но Кастор держал меня крепко, а там, на веранде, Итан Энглер, которого я любила и которым восхищалась, задрав пуловер Эймса, поочередно прикладывался к его коричневым мужским соскам языком, покрывал воздушными поцелуями грудь и живот парня, как будто следуя по пути из дорожки темных кудрявящихся волос, которая уходила в пах.

Я задрожала, потому что Итан, Итан Энглер, которого я долгое время в мыслях называла «мой», которого, как мне казалось, я хорошо знаю и люблю, принялся медленно расстегивать ремень, глядя Эймсу в глаза снизу вверх таким откровенным и бесстыжим взглядом, каким, мне казалось, не могут мужчины смотреть на мужчин.