Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Занюхал коркой хлеба и добавил: – Хотя ты сам должен понимать, что в интересах престола и державы Российской сие опасно. А потому скажи он… Нет, даже промолчи на предложение Живодера, вопрос решился быстрее, чем с Иваном Антоновичем. Да и вас не помиловали бы!

Орлов кивнул – последнюю историю он хорошо знал, в столице судачили. Правда, разговоры пару дней только велись, потом все разом в рот воды набрали – Тайная канцелярия не шутковала, и язык многих на дыбу привел, а потом и на плаху. Да и здесь, в Сибири, на эту тему не распространялись – вроде велик край, но тут есть места и похуже Лобного места, да и донесут сразу куда надо. А потом загонят туда, где даже волки хвосты морозят.

– Твой племянник Иван Григорьевич вне брака рожден, от служанки простой, что во мраке неизвестно куда сгинула. Гулящая девка! Немка она была, оттого он в тех землях и жил! Так я ему рассказал. Отец его, твой брат, на дальней государевой службе, оттого и забрать не мог. Но сама императрица-матушка благость к слуге верному проявила – крестной матерью Ванятке стала. А как тот подрос, к отцу в чужедальние земли направила. И писать ему будет, и гостинцы слать, как любая крестная делает! Сие удивления не вызовет – у государей наших Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны много крестных детишек, и обо всех они помнят, подарками наделяют!

– Я все понял! – глухо отозвался Орлов.

Он прекрасно осознавал, что этого надо придерживаться всем братьям от «А» до «Я», к прошлому возврата нет и не будет. Пусть у племянника другая жизнь начнется, и не будет он знать тайну своего рождения. Так и целее, и здоровее будет – есть такие секреты, что насмерть выжигают, особенно когда престольных дел касаются – ведь у императора два законных сына-наследника…

– Вижу, что проникся! – удовлетворенно хмыкнул Шванвич и весело подмигнул. – А потому сегодня напишешь от себя и от имени Григория письмо государыне Екатерине Алексеевне, поблагодаришь ее за искреннюю заботу о крестном сыне, которую за нее есть кому проявить. И все! Ни слова больше. Хотя края эти описать не забудь, богатства. Да и государыне подарок сделай знатный. Она блестящее, как сорока, любит.

Шванвич подхватил с блюда черпачком зернистой икры, с наслаждением пожевал. С усмешкой посмотрел на задумавшегося Ивана:

– Письмо мне отдашь, я государыне отправлю и отпишу Петру Федоровичу, что уговор сей вы свято блюсти будете. Даешь слово за себя и братьев, Ваня? Ты голова у них, старший брат в отца место!

– Даю! И крест на том целую! – Иван встал, поцеловал нательный крестик и размашисто перекрестился. Ему сейчас не терпелось…

– Да иди же к племяннику, на месте ерзаешь! Посмотри, как спит. А мне уважуху проставь, что в целости и сохранности мальца доставил.