Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

– Муж мой хочет им революцию устроить, чтоб себе руки развязать! – негромко прошептала она и еще тише добавила: – А потому масонов ихних к нам пускать не надобно, пусть они у себя пожары устраивают. Им тогда не до нас станет. А для такого блага даже сотни пудов золота не жалко…

Слухи привычно заполонили столичные улицы, отражаясь в умах обывателей, что любили посудачить.

– Благоверного царя нашего Петра Федоровича сенаторы первую степень Святого Георгия попросили принять за победу над османами. А, Кузьма?! Как мыслишь, примет он от них али нет?

– А еще, любезный, наш любимый император, дай Бог ему всяческого здоровья и побед, сам орден утвердил и рисовал. Вот он – вечный труженик на троне, как и его дед Петр Алексеевич!

– Айда в кабаки, православные! Сегодня нужно святой крест нашего царя батюшки хорошо обмыть. Одну чарку за так наливают!

– Ой, Матрена, радость-то снова какая. Государь повелел всем бабам безмерное облегчение сделать. Как дитятю родит, так по цельному рублю на младенцев давать будут. А на девку полтину. Это какие деньжищи-то?!

– Царь русская душа, все ножки его обцеловал бы! Ох ты! И царице-матушке, даром что немка, – а русскую душу понимает!

Секретарь датского посольства Шумахер, нахмурив брови, старательно записал в свой дневник: «Победы русских в Архипелаге заставили задуматься всех в Европе. Может быть, монархи найдут возможность не дать усилиться русскому царю. Однако надежды мало – прусский двор стал проявлять лояльность к русскому императору, что сведет на нет все попытки австрийского цесаря. Страшно и подумать о том, ведь тогда Голштиния и Шлезвиг будут окончательно потеряны для датской короны».

– Заберешь с собой своего племяша родного, Ивана Григорьевича. Ха! При крещении твое имя дали, как старшего дядьки. Полный твой тезка получается. Что пасть-то раззявил, Ваньша? А очи почто вылезли?! Не в то горло полезло?! Да ты никак подавился?!

Иван задохнулся от удивления, поперхнувшись куском дичины, и добрую минуту разевал рот, словно лосось, вытащенный на берег. Шванвич своей могучей лапой хлопнул его по спине – разом проскочило и полегчало.

– Так Миних не удавил сына Гриши и Ка…

Иван осекся, напоровшись на нехороший прищуренный глаз собеседника. Тайну отношений между императрицей и Григорием братья наружу не выплескивали – опасно сие!

Петр Федорович хоть простил свою жену и ее полюбовника, но за разговор о прошлых амурах мог осерчать и без жалости голов лишить. Нрав он свой уже показал, под стать деду Петру Алексеевичу, что кровушку лить не боялся.

– Государь наш не лиходей, чтоб мальца безвинного губить! – тихо, но веско произнес Шванвич. Взяв стакан с водкой, залпом выпил.