Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

– Молчать! Всем стоять!!!

От бешеного рева императора все застыли, будто увидели перед собой ожившую горгону Медузу из древнегреческого кошмара и в единый миг разом окаменели. Только слуга подполз к его ногам, обнял их крепко и заканючил:

– Это не я, государь, не я это! Не убивал я… Украли его у меня… Не я…

Петр рывком поднял избитого и заглянул в плачущие глаза. И тут же отбросил в сторону бедного лакея – тоже мне, нашли стрелочника. Самое большое зверство, на которое он способен, это нарезать краковской колбасы.

Петр встречался с такой породой – от вида крови им дурно становится и глаза тусклой пленкой покрываются. Природа хорошо позаботилась, и от убийства преграду надежную в таких людях поставила.

– Да он убийца, государь! – взвыл Девиер, и от этого крика Петра захлестнула горячая волна бешенства.

Ах ты, сутяга, смертный прыщ, устроил представление, работать не умеет. И еще пререкается, козел безрогий!

– На! – От мощного удара в челюсть генерала Девиера свалило в пыль. Петр тряхнул ушибленным кулаком и в бессилии решил сам начать следствие. Он в ярости схватил первого попавшегося лакея за грудки:

– Ты меня отравить хотел?! – рык императора привел лакея в ужас.

– Не я, государь, богом клянусь!

– Может, ты и есть отравитель?! – второй схваченный, тщедушный, аж заикаться стал от безумного страха.

– Не, ик, я, ик, – взмолилась жертва царского следствия.

– Ты мне отраву подсунул? – палец императора уткнулся в грудь третьего слуги.

– Не я это сделал, государь… – побледнел тот.

И Петр повернулся к четвертой жертве.

– Я не делал, не я это… – лепет был ответом императору, и он хотел было ткнуть в пятого, но тут сам остолбенел.

«Боже милостивый! Все как люди, а у того, предыдущего, будто легкий дымок со словами вырвался. Господи! Сон, святой старец, и ложь – «будто липкий туман». Не может быть такого. Надо проверить!»

Петр снова повернулся к третьему слуге и зловеще улыбнулся. Тот побледнел еще больше, а руки заходили ходуном.

– Кто тебе приказал меня отравить?! – чеканя каждое слово, Петр пристально заглянул камердинеру в объятые ужасом глаза. Он узнал гаденыша – тот был в зале в ту первую ночь.

– Не я это, не я!!! – в диком ужасе взвыл лакей, а изо рта вместе со словами липкий туман потянулся.

– Говори правду, падла! Душу вытащу! Говори!!! – Петр сдавил пальцами бровь, и слуга взвыл. Тогда он ткнул его пальцем в нервный узел, и дикий вопль раздался:

– То граф Кирилл Григорьевич приказал, я не мог ослушаться! И свечи мне от него передали! Прости, государь! Бес попутал! – Вопль иуды прогремел для Петра триумфальными фанфарами…

– Вот так надо, генерал! – небрежно бросил Петр остолбеневшему, как и все окружающие их люди, Девиеру.