Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Обглоданные кости и разбросанные везде ломти ветчины, полведра малосольных огурцов и три бутыли, литра по два каждая, одна начатая, а две законченные – и не вино, а водка. Петр сплюнул – так вот что свалило с ног молодцов, и вышел обратно на двор.

Бедолага Нарцисс там уже очухался – из черного стал чернично-синим, а белки глаз поражали своей белизной и необычайной широтой. Бедный арап с ужасом глядел на своих недавних мучителей.

Петр хмыкнул, но обласкал добрым словом беднягу и отправил его спать. Казаков же спрашивать было не о чем – трудились они рьяно и, кроме бутылок с водкой, изнахратили таз с золой и целую груду веников – дубовых, осиновых и березовых.

И были зело покусаны и исцарапаны – но Нарциссу увечий не нанесли, берегли царскую собственность, только обезболивающее в больших объемах за воротник залили, под завязку.

Голштинцы из русских и трезвые казаки потихоньку посмеивались, но в глазах была такая жуткая зависть, что Петра проняло – будь им такая задача поставлена, да с таким внушительным объемом обезболивающего, то беднягу Нарцисса затерли бы до дыр, до самой белизны скелета…

Потом последовал разговор с гонцом. Ничего нового тот не сказал о готовящемся десанте в Петербург. И пусть новостей не было, но Петр наградил гонца следующим чином, велел адъютантам его накормить и уложить служивого почивать в мягкую постель.

А сам отправился спать в баню – Маша и две девушки там уже убрались, а адъютант, приказ заранее получив, слугу с ужином направил.

Зайдя, Петр заметил, что Машенька окровавленную простынку свернула и под сарафан спрятала. И только сержант захотел с Машей наедине остаться, как адъютант громко доложил, открыв дверь предбанника:

– Гонцы из Петербурга, от фельдмаршала Миниха!

И тут же, громко топая сапогами, зашел запыленный угрюмый офицер, козырнул двумя пальцами и печальным жестом вручил пакет. Петр поднял глаза на усталого гонца – тот склонил голову, ожидая царского гнева, ведь победа, конечно, хорошо, но за наследника престола голову император снять может. Петр же, натянув на лицо хмурую маску, жестом отправил гонца, но, одарив его на прощание чином, приказал накормить и спать уложить.

Переспрашивать не стал – письмо подлинное, с поклонами от Елизаветы Романовны, с секретной закорючкой на пятой и седьмой строчках, да со знакомой размашистой подписью.

Взглянул на часы – почти одиннадцать вечера. И вызвал в предбанник на экстренное совещание свой генералитет – начальников пехоты, кавалерии и штаба.

Через пять минут, повинуясь приказному жесту императора, генералы Гудович, Ливен и Измайлов расселись по креслам, но на спинки не откидывались, а сидели на краешках, столбиками…

– Итак, господа, с мятежниками покончено. Их остатки собрались в Петергофе.