Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

– Ваше величество, вам надо подняться наверх…

– Нет, мой поручик, – женский голос с немецким акцентом твердо отрезал, – я хочу знать правда. Я слышала, о чем вы говорили меж собой, и я хочу спросить – это есть правда?

– Да, ваше величество, – мужской голос ответил не менее твердо. – Ваш сын, наследник престола Павел Петрович, убит картечью на набережной. Я не мог унести его тело – матросы начали высадку. Простите, государыня…

– Уйдите все! – затопали ботфорты, чуть скрипнула дверь, и плач, тихий женский плач.

– Като, Като! Не все потеряно. Императора сегодня отравят, и мы будем спасены. А ты так и останешься императрицей! – а это раздался другой женский голос, и Степан похолодел – только сейчас несчастный драгун осознал, в какую скверную передрягу он попал. Если его обнаружат, то глотку сразу перережут – подобные секреты для чужих ушей не предназначаются.

– А что гвардия разгромлена, то ничего страшного. Нам надо в Петергоф ехать, немедленно. Там Григорий, он защитит до утра…

– Наследник же погиб…

– У тебя второй сын есть. Придумаем что-нибудь. Сенаторы что угодно признают, лишь бы от Миниха избавиться. Едем быстрее, Като!

Под пыльной дерюгой Степан пролежал больше часа, почти потеряв сознание. Но вот кто-то ее откинул, и драгун глотнул свежего воздуха всей грудью. Над ним склонился хозяин.

– Служивый! Я тебе лошадь заседлал. Скачи в Гостилицы, предупреди государя батюшку, что его супруга в Петергофе намерена спрятаться. Скачи, служивый, я тебе в сумку еды и вина положил. И палаш тебе привесил. Все передай в точности. Я императору Петру Федоровичу верный раб…

Оставив верного Нарцисса в надежных казачьих руках, Петр поднялся к себе в опочивальню, где его ждали знакомые женские фигурки в крайне легкомысленных пеньюарах – розовом и белом.

И щедро накрытый к ужину столик, на этот раз украшенный тремя бутылками французского вина. Петр понятия не имел ни о его названии, ни о его крепости, но доверился заверению лейб-медика, что вино отличное и дам свалит с ног стопроцентно.

Этот коварный замысел должен был освободить Петра от исполнения постельных обязанностей, но под предлогом благовидным. Что делать, если не лежала у него к ним душа, а от слова отказаться нельзя – ибо всем известно, что оно дороже алмазов должно цениться. Вот и пришлось к плану такому прибегнуть, коварному…

Петр собственноручно налил фрейлинам в большие бокалы вина и, исходя из принципа – «Ты царя уважаешь?! Тогда пей!», влил в них немало, грамм по триста. Сам лишь ветчины чуть поел, а дамы уговорили еще по бокалу, и их стало потихоньку развозить.