По прозвищу Святой. Книга вторая

В руке оказалась солдатская фляга с уже отвинченной крышкой.

Максим сделал несколько глотков. Вода была вкусная, холодная, родниковая.

— Спасибо, — он отдал флягу. — Как ты?

— Отлично. Как заново родился. Ты прямо волшебник.

— Погоди, ещё не всё. Санитары есть у тебя?

— Был. Убило вчера.

— Ясно. Спирт и нитка с иголкой найдутся?

— Шнапс, трофейный.

— Сойдёт.

Максим продезинфицировал в шнапсе нитку с иголкой, дал пару глотков лейтенанту и быстро зашил рану. Лейтенант шипел, но терпел.

— Всё? — осведомился с надеждой.

— Погоди, ещё чуть-чуть.

Максим огляделся, поискал в траве, нашёл несколько ещё зелёных листьев подорожника. Омыл их водой из фляги, наложил на рану, перебинтовал голову.

— Вот теперь всё, — оглядел с удовлетворением свою работу. — Жить будешь.

— Точно, волшебник, — сказал лейтенант. — Летать умеешь, драться на земле умеешь, лечить тоже умеешь. Что ты ещё умеешь?

— Красный командир должен быть примером во всём, — наставительно сказал Максим. — Начиная от внешнего вида и заканчивая боевой и политической подготовкой.

— Это кто ж такое сказал?

— Михаил Васильевич Фрунзе, — не растерялся Максим.

Он понятия не имел, говорил ли что-то подобное товарищ Фрунзе, но поди проверь. Вполне мог.

— Знаю такого. Умный был мужик. И преданный делу партии. Жаль, рано умер. Ладно, сам-то как?

— Нормально. Устал просто. День был тяжелый.

— И он ещё не кончился, — сказал лейтенант и протянул руку. — Меня Егор зовут. Егор Латышев.

Егор рассказал, что командует восемьдесят четвёртой отдельной разведротой сорок второй стрелковой дивизии, входящей в двадцать первую армию.

— Ещё недавно был полнокровный разведбат. Ну, почти. Мотострелковая рота, танковая рота, рота бронемашин и даже кавалерийский эскадрон, — он невесело усмехнулся. — За месяц боёв всех повыбило. Это — он обвёл рукой поляну, — считай всё, что осталось от разведбата. Приказом комдива переформированы в отдельную разведроту.

В последние дни творилась страшная неразбериха, отовсюду поступали противоречивые сведения, проверить которые можно было единственным способом — получить надёжные разведданные. Одно было понятно совершенно точно — Гудериан и Клейст почти сомкнули клещи, и теперь у изрядно потрёпанных частей двадцать первой армии, как, впрочем, и остальных, угодивших в котёл, оставалось только два выхода: идти на прорыв или погибнуть.

Был третий — сдаться в плен, но он фактически ничем не отличался от гибели, поскольку слухи о том, что делают немцы с пленными красноармейцами, были известны каждому бойцу дивизии.

— Глаза выкалывают, звёзды на спине вырезают, кастрируют, — рассказывал Егор. — И это не какая-то там пропаганда, а чистая правда. Веришь?

— Верю, что ж не верить. Одно могу сказать. Мельниковцы и бандеровцы ничем не лучше.