По прозвищу Святой. Книга вторая

— Если хочешь жить и будешь себя хорошо вести, возможно, узнаешь, что это значит.

— Я… я буду, камрад.

— Волк тамбовский тебе камрад. Обращайся ко мне «господин офицер».

— Слушаюсь, господин офицер.

— Когда, говоришь, вас должны сменить?

— Через два часа, господин офицер. То есть, уже меньше. Через час пятьдесят минут.

— Хорошо. Плавать умеешь?

Вода была холодной, осенней, но далеко плыть не пришлось — каких-то двадцать метров. Франца Максим разоружил, а сам плыл, держа автомат и пистолет в кобуре над водой, гребя одной рукой. Одежду и сапоги, перетянув их ремнём, пристроил на голове. Он не боялся, что немец сделает попытку сбежать. Во-первых, плавал тот плохо, по-собачьи. А во-вторых, принадлежал к типу людей, привыкших подчиняться тем, кто явно сильнее их.

Максим был явно сильнее.

Вот Франц и подчинился.

На реке было тихо. До поры до времени ни правый, занятый немцами берег, ни наш левый не подавали признаков жизни. Но Максим знал, что в любую секунду оба берега могут взорваться, поливая друг друга смертельным огнём.

Впрочем, ночью немцы вряд ли начнут атаку. Вот рано утром — да. Значит, нужно успеть до утра.

Максим коснулся ногами илистого дна, выбрался на берег, вслед за пленным немцем.

Толкнул его в спину, шепнул:

— Ложись.

Немец послушно лёг на живот.

Максим лёг рядом, быстро оделся, обулся, прислушался."

"Тихо. Только речная вода шумит, да где-то вдали потрескивают автоматные очереди.

А, нет, что-то есть.

Едва различимый шёпот впереди:

— Слышал?

— Нет.

— Вода плеснула.

— Так река же.

— Дурак, вода в реке журчит. А плещет, когда волна от чего-то идёт. Или от кого-то.

— Рыба. Например, сом.

— Ага. Или таймень.

— Не знаю такого.

— Понятно, что не знаешь. Они за Уралом водятся. Ладно, тихо, смотри в оба. И слушай.

Шёпот стих.

Максим приподнялся на локтях, приставил ладони рупором ко рту и негромко позвал:

— Эй, славяне! Не стреляйте, тут свои.

— Кто — свои? — послышалось в ответ.

— Сорок вторая стрелковая дивизия, разведка, младший лейтенант Николай Свят. У меня «язык».

Пауза. Максим ждал.

— Ползи сюда, разведка, — наконец, разрешил голос, который упоминал тайменя.

Они проползли метров десять, и Максим разглядел две каски впереди над бруствером.

— «Языка» примите, — шепнул он. — Я за ним.

Через десять минут Максим вместе с пленным стоял в блиндаже перед незнакомым капитаном.

Капитан сидел за грубо сколоченным столом, на котором горела керосиновая лампа, сделанная из гильзы сорокапятимиллиметрового снаряда. Здесь же, на столе, лежал командирский планшет, стояла алюминиевая кружка с чаем. На гвозде, вбитом в опорный столб, висела шашка в ножных и казачья кубанка.

«Кавалеристы?» — мелькнула мысль.

— Кто такие? — поднял на Максима красные от недосыпа глаза капитан. Было ему на вид лет тридцать с небольшим.