По прозвищу Святой. Книга вторая

— Хорошо, — сказал он. — Спасибо тебе. После войны постараюсь тебя найти, отблагодарю по-настоящему.

— Ну-ну, — усмехнулась она. — Обещанного три года ждут?

— Война закончится девятого мая сорок пятого года, — сказал он. — В Берлине. Германия будет полностью разбита и больше никогда неразвяжет ни одной войны. Но как страна сохранится.

— А мы? — спросила она, глядя на него большими серьёзными глазами.

— Через пятнадцать лет после окончания войны советский человек полетит в космос, — сказал он. — Первым в мире. Его имя — Юрий Гагарин. Сейчас ему семь лет.

— Кто ты? — спросила она тихо. — Кто ты, Максим?

— Я — младший лейтенант Николай Свят, — сказал он. — Русский. Комсомолец. Больше тебе ничего знать не нужно, поверь."

"Максим встал до света, но Анна уже была на ногах. Накормила его яичницей с салом, заварила чай из ещё довоенных запасов. Проводила до дверей, обняла.

Марийка тоже проснулась проводить «дядю Максима», обвила руками шею, чмокнула в щёку.

— Насчёт старосты Тараса… — сказал Максим.

— Я знаю, — кивнула Анна. — Ничего не говори.

— Не буду. Всё, пошёл.

— Ангела хранителя, — Анна перекрестила его.

Максим вышел. Утро выдалось ясным и холодным. Где находится восток, было ясно без всякого компаса, — там разгорался восход.

Форму Максим снимать не стал, Анна только почистила её, постирала и зашила в тех местах, где гимнастёрку пробили пули. А вот драповое пальто и шляпу, оставшиеся от мужа, взял.

Муж Анны по её словам ушёл в Киев одиннадцать лет назад, да так и не вернулся. Анна не стала его искать и возвращать. Так и жила соломенной вдовой.

— Вернётся — приму, — говорила Максиму. — Он живой, я знаю. А не вернётся — значит, так тому и быть. Мне никто другой не нужен.

Пальто было длинным, тёплым, болотного цвета — то, что надо для осенних холодов. В этом пальто поверх формы, в шляпе, с немецким автоматом за спиной и «вальтером» в кобуре на поясе под пальто он снова чувствовал себя партизаном. Даже возникла было мысль снова прибиться к какому-нибудь партизанскому отряду, но, подумав, он её отбросил. Теперь, без корабля, он уже не обладал прежними возможностями. К тому же чувствовал, понимал, что всему своё время. Время, когда он партизанил, прошло. Даже то короткое время, когда он бил врага в воздухе, тоже прошло. Теперь наступало другое время.

Когда Максим дошёл до восточной опушки леса, окончательно рассвело.

Впереди лежало поле. Идти прямо через него на восток означало обнаружить себя. Даже при всех его навыках растворяться на местности кто-то может заметить одинокую фигуру в пальто и с автоматом за спиной, бредущую через поле. Неважно кто. Он вообще хотел остаться незамеченным. Перед выходом КИР сообщил ему, что Гадяч, на который он собрался выйти после того, как его сбили, уже взят немцами.