По понятиям Лютого

Я мальчишкой еще был…

Ему не больше двадцати семи, он довольно высок и жилист, хотя лицом и сейчас напоминает угрюмого, нескладного подростка, которому кто-то забавы ради прилепил жиденькие усы. Дело не только в тонкой шее, прыщах, украшающих его лоб, и не в больших ушах-лопухах. Есть в его чертах что-то недооформленное, недоделанное. Хотя во всем остальном – от груди и ниже – это взрослый мужчина. Он одет в шерстяной плащ и военного покроя рубаху из толстой свиной кожи с металлическими вставками на груди. Меч у него тоже короткий и широкий, но с увесистой костяной рукоятью, такие носят римские офицеры. Рядом на скамье лежит стальной шлем. Однако по отсутствию выправки, по отвислым усам, какие обычно носят бритты в этой юго-западной части острова, видно, что к римской армии он не имеет никакого отношения.

– Ох, да-а! Десять лет! Смутное было время! – вздохнул Толстый Тодд, который на самом деле не толстый, а просто плотный. – Помню, помню! В наших лесах тогда Карадог Косматый околачивался, чтоб ему пусто было. То резня, то пожары, а то каратели из Девятого легиона нагрянут, опять-таки не лучше. Хотя… – Он торопливо отпил из кубка. – Надо же было кому-то бунтовщиков усмирять, верно, господин Локус? Зато теперь все тихо, хвала небесам! Какая благодать!

Уже изрядно пьяный, он навалился на стол, едва не опалив свечой волосы, и проговорил, понизив тон до почти интимного:

– А вот правду говорят, господин, что брат ваш вместе с Карадогом, того… Ну, в отряде у него как бы состоял?

Локус смерил своего собутыльника холодным взглядом.

– Это не твоего свинячьего мозга дело. Мало ли с кем он воевал. Модус давно мертв, и мне за него не отвечать.

– Ясно, ясно… Я так и думал! Я ведь ничего такого… – торопливо согласился Толстый Тодд, быстро выпрямившись.

– Ты вот что, не забывайся… Мы с тобой не друзья, чтобы разговоры за чаркой меда разговаривать! – строго сказал Локус, тоже принимая другую позу, более официальную, которая говорила о том, что аудиенция подходит к концу. – Завтра с утра собирай своих головорезов, надо проехаться по округе, наступило время собирать налоги. От самого римского наместника бумага пришла. Торопит, всякими карами грозит, если сорвем ему план по сбору."

"Толстый Тодд выслушал своего хозяина с выражением полнейшей готовности хоть сию секунду обеспечить своему господину, да и всей Римской империи заодно, любой, пусть даже самый невероятный план. При этом он крепче ухватился за свой кубок, где еще оставалось немного хмельной жидкости.

– Слушаюсь, господин!

– Человек двадцать понадобится, не меньше! Лошади, подводы. Оружие, само собой. Недовольных и должников приказано вешать на месте, чтобы другим неповадно было.