По понятиям Лютого

Но в последнюю минуту вдруг разобрало любопытство: что за казнь придумал центурион для его бывшего друга? Четвертуют, как Кфира? Предадут огню? Распнут?

Но это оказался обычный эшафот. Солдаты работали быстро, сноровисто и скоро установили на место П-образную виселицу на пять веревок.

Скалистые берега раздавались в стороны, отодвигаясь все дальше, город постепенно терялся в утренней дымке. Корабль покидал бухту и выходил в открытое море. Модус еще видел, как одетый в темное палач поднялся на помост, чтобы проверить петлю на средней веревке. Он смазал ее куском сала, сдвинул туда-сюда узел…

Поднимающееся солнце отражалось в воде, слепило глаза. Модус прикрыл веки, зажмурился.

Издалека прилетел звук боевого тимпана…

И тут, похоже, ночной хмель опять затуманил ему мозги, потому что он ясно увидел Квентина, поднимающегося на помост. Словно стоял совсем близко, в первых рядах, как во время казни Кфира. Квентина шатало, он избит, в волосах запеклась кровь. Когда голову продевали через петлю, он поморщился от боли. Палач склонился, чтобы связать ему ноги, отошел в сторону, взялся за рычаг, который должен открыть люк… И тут Квентин посмотрел на Модуса, и рот его зашевелился. Он что-то сказал, два или три слова. И исчез.

– Ерунда! – Модус протер глаза. – На таком расстоянии нельзя ничего рассмотреть!

Глава 3

Возвращение домой

Британия. 111 год нашей эры

Подвал, освещенный всего двумя толстыми сальными свечами на столе и факелом у входа, простирается куда-то в темноту. Капли, падающие с потолка, звук голосов – все отдается таким гулким эхом, что кажется, конца и края этому подвалу нет. На вбитых в балки крюках висят окорока и колбасы, из глубоких ниш в стенах выступают бока дубовых бочек. Тусклое пятно света то и дело пересекают быстрые тени крыс, но два человека, сидящие за столом, не обращают на них внимания. Между ними стоит кувшин и два кубка, на деревянном блюде – напластанный толстыми ломтями кусок солонины.

– До чего же знатный мед, господин Локус! Наверное, из старых запасов? – с заискивающим восторгом нахваливает один. Он одет по-крестьянски небрежно, лицо и руки давно не мыты, но на ногах красуются дорогие кожаные сапоги, а на поясе висит короткий римский меч с грубой деревянной рукоятью, который он точил каждую свободную минуту, доводя лезвия до бритвенной остроты.

– Тебе, Толстый Тодд, все равно что пить, лишь бы в брюхе пекло и в башке гудело, – буркнул второй. – Хотя тут ты прав. Пойло и в самом деле отменное. Этот мед еще при моем отце гнали… Лет восемь, а то и все десять назад.