Любовница. По осколкам чувств

— Дань? — зашёл с улицы и подсел рядом со мной старый друг детства Ян Аверин. — А ты ещё играешь на клавесине? — и кивнул на стоящий в углу помещения инструмент."

"— Играю, — ответил я. – Но это рояль, мой ты хороший, но неграмотный друг.

— А сбацай что-нибудь, а?

— Например? — ухмыльнулся я криво, потому что на уме у меня были сплошные заунывные мелодии по типу «Лунной сонаты». — Только Полонез Огинского не проси, у меня пальчики уже не такие шаловливые как раньше.

И парни на эти мои последние слова дико заржали, а я растянул губы в улыбке, чувствуя внутри себя тотальную тоску.

— Давай как в молодости, помнишь? — подхватил идею Демид Громов, и все довольно заулюлюкали.

— Угадай мелодию, что ль? — вопросительно приподнимаю я одну бровь.

— Да, — хлопает в ладоши Ветров, — кто угадал, тот и пьёт! Ау!

Можно подумать, тут кому-то это делать запрещают? Но я послушно встаю и бреду к клавишам, а там уж и сажусь за них, проверяя на слух настройку инструмента. Годится. Да и игра поможет хоть ненадолго, но отвлечься от тухлых мыслей.

Парни переезжают с закуской и выпивкой ко мне поближе, с улицы в помещение входит с тарелкой ароматного шашлыка Хан и недоумённо смотрит на то, что мы мутим у белого рояля.

— Нормально же сидели, пацаны, что началось-то? — недоумевает Марк, но парни только подзывают его к себе, коротко рассказывая незамысловатые правила игры.

А затем я ещё раз контрольно пробегаюсь по клавишам и начинаю отыгрывать знакомые мелодии или вовсе бессмертные хиты. Мужики выхватывают волну азарта, и их ор гремит у меня в ушах.

Я переключаюсь. Немного поддаюсь этой беззаботной эйфории. Точнее, выхватываю от неё маленький кусочек, который действует на меня как долгожданная анестезия. Выдыхаю облегчённо. Паника почти не топит меня в своём ядовитом мутном озере. Безнадёжность не долбит по мозгам раскалённым добела молотом. Горечь не выкручивает суставы. Чувство вины не дробит кости.

На короткий час я снова почти тот самый беззаботный Данил Шахов, что был раньше.

— Ужремся так быстро, пацаны, — отставляет от себя бокал Марк, — давайте-ка в баньку сбегаем, пошлёпаем друг друга веничками по волосатым попкам.

И вот тут-то, в парилке меня и начинают аккуратно и ненавязчиво обрабатывать. Будто бы невзначай вытягивать причины моего смурного настроения, а я только и вижу, как виновато отводят свои бородатые хари Хан и Ветров.

Разболтали гады!

— Вот спасибо вам, мальчики, — фыркаю я.

— Да ладно тебе, — отмахивается Рома, — все же свои.

А мне к сказанному и добавить больше нечего. Я упорно считаю, что та «шляпа», которая со мной творится — это да, жутко неудобная и затяжная болезнь, но, на моё счастье, излечимая. Типа ангины или гайморита — хрень полная, но однажды пройдёт без следа.