Плохой Волк

Давно я не видела Гошу таким злым…

Черт, ругнулась про себя, а об избиении Волкова стоит у Дани спросить. У моего нового лучшего друга, улыбчивого Дани…

Он не говорил, а я не думала, что такое можно сделать.

— Может быть, Волк сам нарвался? Он борзый!

— Нет, — отрезала Мартина. — Хотели, чтобы он сознался. Давно на Саву всякое повесить хотят, не получается. Дорвались и решили развязать ему язык. Как понимаешь, не вышло.

Значит, Гоша старается изо всех сил, чтобы Волкова выпустили? Тогда мне точно стоит пожить в другом месте.

А я тут только обосноваться решила.

Боязно стало, что Савелий, если его выпустят, захочет отомстить мне, за все отыграться!

Ведь по моей наводке его задержали, и в друзьях у меня ходил мент, желающий упечь Волка за решетку надолго. Савелий вообще уверен, что это — мой любовник.

Боже, как сложно!

Только начала устраиваться, мысленно уже покупала вещички и игрушки своему волчонку, а тут такие новости!

— У тебя взгляд такой, — тихо шепнула Мартина. — Рит, не пори горячку, а? Куда тебе переезжать! Зачем? О ребенке подумай. Слово даю, Савелий тебя не обидит за то, что ты решила связать жизнь с другим мужчиной, так?

— Так.

Вру.

Вру.

Вру…

Закапываюсь, маленький, да? Обратилась к волчонку.

Нет, не закапываюсь. Рою окопы. На всякий случай… Лучше быть готовой ко всему.

И, честно говоря, узнав, как у Волкова обстоят дела, я испытала смешанные чувства.

Я хотела, чтобы он больше никогда-никогда не делал больно мне и сыночку.

Но в то же время выдохнула с облегчением, что у него есть друзья, которые приглядывают и помогают.

Нехорошо, что Волкова исподтишка до состояния фарша измолотили, когда он был в клетке и точно не мог бы дать отпор надзирателям.

Нехорошо это.

Нечестно…

Сейчас рядом с Савой — Гоша Декабрь, а это такой монумент, который сложно сдвинуть с места. Он за своих — горой.

Пусть бы он помог другу, и… пусть Савелий будет счастлив.

Счастлив как можно дальше от меня с волчонком.

***

Волков

Очередное свидание.

Снова Декабрь пожаловал, кивнул в знак приветствия. Я уже смог более отчетливо что-то говорить и ссал не кровью. Живучий, говорю же!

— Садись, — потребовал Декабрь. — Разговор есть. Это, кажется, твое, да?"

"Он с презрением швырнул на стол пакетик с таблетками. Без риска, продолговатые. Белые с голубоватым отливом. Красный тарантул в левом верхнем углу пакетика — знак того, кто варит эту забористую дурь.

— Совсем охренел? — спросил Гоша тихо. — Давай, возьми. Возьми, и я тебе в рожу плюну.

— Ты не понимаешь, — облазнул пересохшие губы.

— Не понимаю? Нет, это, кажется, ты не понимаешь, что теперь здесь кругом — мои люди. И как только происходят некие шевления, касающиеся тебя, я об этом узнаю первым.