Плохие мальчики не влюбляются

Медсестра считает мой пульс, задает какие-то вопросы.

— Стошнило?

— Нет, — на автомате отвечаю я.

С шести лет я выдрессирована «правильно» отвечать на вопросы врачей.

«Не болит. Не кружится. Не тошнит. Не дрожат.» И так далее.

Нельзя говорить правду. Это так устроено. Никто не говорит. Кто говорит, вылетает по мед показаниям. А мы же не хотим вылететь? Мы хотим медаль! А потом все наладится. Надо потерпеть.

— Да, — признаюсь, отводя взгляд.

— Как давно не ела?

— Ну я ела… — мямлю. — У меня протеин.

Она прокалывает мне палец штукой, которая замеряет сахар. Вздрагиваю, встречаясь глазами с моим мерзавцем. Он за дверью.

Поджав губы, медсестра смотрит на экран.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, Дина. Мне кажется, нужно подключать психотерапевта.

— Зачем? — ловлю ее взгляд.

— Ты делаешь это специально?

— Что? — непонимающе смотрю на нее.

— Вызываешь рвоту после еды. Это булимия?

Отрицательно кручу головой.

— Ты попросила выйти Рафаэля, не стала есть при нем, — подозрительно.

— Да нет же! Не поэтому! — закатываю я глаза.

— Окей. Сейчас принесут овсянку. Я хочу, чтобы ты ее съела. При мне.

— Ладно. Я не делаю так, правда! Я не понимаю, почему меня вырвало!

— Все… — гладит меня по плечу. — Не надо волноваться. Белла Арнольдовна хочет тебя проведать. Мне пустить?

Округляя глаза, испуганно качаю головой.

Сейчас будет опять меня гнобить, и говорить, что я ленивая симулянтка. А сил на пофигизм ну совсем никаких! Еще разревусь…

— Хм. Ясно. Скажу, что ты уснула.

— Спасибо!

Но это, конечно же, просто отсрочка.

— А с этим коршуном что будем делать? — стреляет взглядом на Дагера.

Он с деловым видом листает журнал у нее на столе, подтягивает к себе, хмурясь, читает.

— Рафаэль! — возмущаясь, выходит она к нему.

Дверь захлопывается. Выговаривая ему за самоуправство, пытается выставить за дверь. Улыбаясь своей голливудской, Рафаэль что-то отвечает, не спеша покидать кабинет. Ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И вообще… Вот то далекое забытое чувство слепого обожания и восхищения, что уже давно я разбомбила, вдруг неожиданно вспыхивает чувствительным эхом.

Что он особенный, что он тонко чувствующий, неравнодушный, настоящий, добрый…

Черт! Испуганно тру лицо.

Ну, нет, конечно. Зачем это? Дагер — это Дагер. Так себе мерзавец с переменным успехом.

— Дин, — заглядывает медсестра. — Так что? На полчасика гостя пустить?

Решительно кручу головой. Не-е-ет! Никого ко мне пускать не надо.

«Умерла, так умерла!»

Глава 26. Побег из Шоушенка

Рафаэль"

"— Раф, чего завис, ходи? — следят парни за виртуальным шахматным турниром.

Дину вчера забрала мать.