Плохие мальчики не влюбляются

Но сейчас чувствую себя очень беспомощно. Такое не разрулить по щелчку пальцев. А мне хочется! Очень хочется разрулить. Как никогда. Хочется побыть для Динки богом? Восхищения? Благодарности? Признания?

Да!!!

Но. Я бессилен здесь. И, наверное, любой другой бы уговаривал ее выступить с обычным мячом. Но только не я. Лучше вообще не выходить на сцену, чем облажаться.

— Отменяй.

— Как?!

— Так. Симулируй что-нибудь. Какую-нибудь уважительную причину.

— У Беллы одна уважительная причина — смерть!

А вот и Воронин. Бросив на меня раздраженный взгляд, останавливается в нескольких метрах от нас.

— Давай, Дина, лучше отменить за два часа, чем за десять минут, когда люди уже приехали. Иди к медсестре, и качественно там умирай.

Тяжелый глубокий вздох. Засовывает сдутый мяч в рюкзак.

— Во сколько обойдется новый?

— Не знаю. Тысяч триста…

Прилично.

— Где его проткнули?

— В спортзале. Оставила рюкзак.

На рюкзаке тоже аккуратный разрез.

— Там две камеры. Идешь к охраннику. Объясняешь ситуацию. Пусть ищет кто. Школа взыщет ущерб.

Но сбежать в медпункт Дина не успевает, у дверей ее перехватывает фрау. Я дергаюсь, наблюдая за их разговором. Не слышу, но ощущение такое, словно фашист орет на немецком на военнопленного и угрожает ему. Газовой печью, не меньше. Динка равнодушно хлопает заплаканными глазами, исподлобья глядя на нее. А пальцы очень уязвимо сжимают рюкзак, держа его как щит. Мой камень в солнечном сплетении утяжеляется.

— Чего случилось-то? — подходит ко мне Паша.

— Ты не поймешь.

— Чего это?

Фрау выхватывает этот рюкзак из Динкиных рук. Мои губы дергаются в оскале. Неконтролируемо.

— Что за тетка?

— Тренер.

— А чего орет?

Охренела потому что!

Ответить я не успеваю. Фрау, агрессивно стуча каблуками, идет в сторону стоянки. Динка делает несколько шагов следом. Притормаживает. Кладет ладонь на ствол дерева и оседает, падая навзничь на газон.

Переглянувшись, срываемся к ней!

Глава 25. Выдрессирована

ДинаВ медицинском изоляторе холодно. Окно приоткрыто. А может, это меня просто морозит. Кутаюсь в одеяло.

«Низкое давление… Тахикардия…»

Рафаэль сидит напротив на кушетке и с каменным лицом сверлит меня взглядом.

Казалось бы, он последний, кого должно это парить на фоне всего, что я в его сторону уже отмочила по приезду. Но…

Есть все-таки что-то там у тебя за ребрами, да, Дагер? Рада за тебя. Не зря тогда я била по себе. Это имело смысл и достигало цели. И оно там у тебя есть. Может быть, как раз благодаря этой дурацкой истории про Кузнечика. Не уверенна — есть ли теперь у меня.

И надо ли оно вообще. Может, так… атавизм какой, усложняющий жизнь.

Но он словно живая птичка. Еще немножко трепыхается. Жалко добить до конца. Чем тогда чувствовать?

Вон, у Устиновой тоже атавизм. Ничего, живет же как-то.