Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Маленькая течная сучка, — крупные ладони неспешно обводят изгиб моих бёдер.

— Да, — охотно подтверждаю вердикт, инстинктивно подаюсь вперёд, выгибаю спину.

— Сладкая, — кривая усмешка обещает адское удовольствие.

— Пожалуйста, — чувствую себя законченной развратницей.

— Грязная, — нарочито равнодушно касается моего живота, скользит ниже и ниже.

— Продолжай, — тут же отзываюсь на порочную ласку.

— Покорная, — произносит елейным тоном.

Гладит и обводит. Нежно и осторожно. Будто чертит загадочный узор, с благоговейным трепетом выводит строки, пропитанные пороком. А потом замирает и вдруг нагло, одним резким движением проникает в сосредоточие пламенных желаний.

— Умоляю, — еле слышно всхлипываю.

В чёрных глазах замерзает огонь, полный рот змеится в ироничной ухмылке. Фон Вейганд приступает к изощрённой забаве. Его пальцы нажимают на такие точки, о существовании которых я прежде не подозревала.

Глубже. Сильнее. Ритмичнее.

Святые небеса.

Помоги мне, Господи.

Хотя в подобных случаях обращаются к иным инстанциям. К тем, где заблудшим душам всегда рады. Напоят, накормят, удобно устроят в дымящемся котле.

Боже мой.

Спаси и сохрани.

Стоп. Нет. Забираю слова обратно.

Не надо никого спасать. Всё хорошо.

Отлично. Прекрасно. Невероятно.

Ох**тельно.

Полный восторг.

Катапульта прямиком в гребаный Эдем.

Ещё немного, совсем чуть-чуть. И взрыв, и падение, и полёт, и катарсис. Ещё слегка, лишь только пара прикосновений. И я разбиваюсь.

— Бл*дь, — холодно бросает фон Вейганд, мигом избавляя от пелены сладкого наваждения.

Кажется, мой рассудок помутился. Кажется, слух подводит меня.

Пальцы экзекутора неподвижно застывают внутри. А после и вовсе покидают плоть, охваченную сатанинским безумием.

Это отрезвляет. Это вынуждает быстро прийти в сознание.

— Ещё, — настойчиво требую дозу.

Колени слабеют. Приходится отступить назад и опереться о прохладную стену ванны, выложенную кафелем.

Иначе не выдержу, иначе просто рухну вниз.

Как я дошла до такого кошмара? Как пропиталась ядовитой заразой?

Униженная. Истерзанная. Доведённая до предела.

Распахнутая настежь. Вывернутая наизнанку. Выпотрошенная обжигающе ледяными крючьями собственных желаний.

Роз'ятрена. (Растравленная.)

Да, приблизительно такая.

— Моя бл*дь, — заявляет фон Вейганд, точно выжигает клеймо на враз взмокшей коже, оставляет памятную метку под рёбрами, у самого сердца.

Раскалённая игла вонзается в солнечное сплетение, вынуждая взвыть и задрожать, вжаться в стену в безотчётном поиске защиты.

Хочется бежать.

От него.

Ему навстречу.

Ногти царапают безупречно гладкую поверхность кафеля. Остатки воздуха с шумом покидают лёгкие.

Хочется сражаться.

Сорвать маску незнакомца, стереть гадкую ухмылку подлеца.