Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Ну, я как бы, — прочищаю горло и тихо бросаю: — Стесняюсь немного.

— Болит? — горячие пальцы медленно движутся вдоль позвоночника, замирают на самом пикантном месте.

— Нет, почти нет, — стремительно краснею, отвожу смущённый взор в сторону. — Но есть другая проблема.

— Что случилось? — не собирается прекращать допрос.

— Н-ничего, — осекаюсь, отчётливо представляю гвозди, которые вбиваются в гроб ныне усопшей добродетели, но это едва ли остановит меня на полдороге: — Давай повторим.

— Повторим — что? — насмешливо уточняет фон Вейганд.

— Всё, — нервно передёргиваю плечами.

— В смысле? — ухмыляется.

— В смысле трахни меня, — заявляю неожиданно резко. — Сделай это опять. Жёстко. Так, как тебе нравится.

— Eres divina, (Ты божественна,) — он смеётся.

Отключает воду, тянется за полотенцем, тщательно вытирает лихорадочно дрожащее тело. Вытирает досуха, уделяет внимание каждому участку трепещущей плоти.

— Me vuelves loco, (Сводишь меня с ума,) — шепчет чуть слышно, зарывается лицом во влажные пряди моих волос.

— Чего?! — восклицаю возмущённо. — Что это за язык такой?

— Язык моего сердца, — хмыкает.

— Говори по-человечески, — требую настойчиво. — По-русски. Или по-английски. Или хотя бы по-украински. Так у тебя тоже неплохо получается.

— Хочешь, чтобы я трахнул твою соблазнительную попочку? — шепчет на ухо, слегка покусывает шею, вынуждая покрываться мурашками.

— «Попочку»? — переспрашиваю с негодованием, поражённо любопытствую: — Где же ты набрался подобной мерзости? Возвращайся обратно в образ садиста, не рви шаблон.

— А что тогда порвать? — шлёпает игриво. — Аппетитный зад, который вечно нарывается на приключения?

— Что угодно, без разницы, не важно, — медлю и, наконец, решаюсь, выдыхаю опасное признание: — Хочу умереть под тобой."

"Фон Вейганд едва ощутимо вздрагивает и отстраняется. Разрывает контакт на несколько кратких мгновений, чтобы в следующую секунду пронзить насквозь тяжёлым взглядом. Хищник смотрит на меня в упор. И невидимая шёлковая лента плотно обвивается вокруг горла, перекрывает доступ кислорода.

— Эгоистка, — его пальцы безжалостно впиваются в талию, намеренно причиняют боль, мягкое полотенце не способно облегчить мучения. — Вдруг я сам хочу под тобой умереть?

Отчаянно не хватает воздуха.

— Неужели? — голос срывается, прорезается непривычная хрипотца: — Никогда бы не подумала.

Зверь плотоядно скалится.

— Или на тебе? — обжигающе-горячий язык неторопливо обводит мои чуть приоткрытые уста. — Или в тебе?

— Давай, — мольба рвётся наружу. — Сделай это.

— Сучка, — его зубы смыкаются на нижней губе, пробуждают дикий голод, вызывают озноб, ледяные волны, сотрясающие грешное тело.

— П-прошу, — не сдерживаю стон.

Полотенце падает на пол.