Плохие девочки не плачут. Книга 3

Дышу для него.

Мой.

Всё для него.

Только мой.

И это закрытая зона. Окружена каменной оградой, запечатана мраком. Больше никто не смеет коснуться, посягнуть на чужие владения, вторгнуться на частную территорию.

— Алекс, — не то сливается с грешным стоном, не то и есть грешный стон.

Возбуждение затопляет до краёв, пламя охватывает податливую плоть, принуждает извиваться и трепетать. Страх сдаёт позиции, постепенно отступает.

— Господи, — порочный всхлип невольно срывается с губ, обрекает на погибель."

"Позвоночник выгибается до хруста. Мышцы напрягаются, трепещет каждый мускул, натягивается до предела, точно тетива лука.

— Боже, — перемежается с очередным святотатством.

Закрываю глаза, застываю на краю пропасти, содрогаюсь всем телом.

Пылаю и замерзаю, почти умираю.

Почти, но не совсем.

Горячий язык скользит вдоль раскалённого лона, пробует на вкус, будто изысканный десерт. Гладит и обводит, уверенно избавляет от оков добродетели. Ласкает и клеймит, нежно и небрежно низвергает в бушующий океан ледяного безумия.

Изощрённая пытка. Издевательство. Извращение.

А мне плевать.

Хочется большего. Гораздо большего. Крамольного и развратного, отталкивающего, мерзкого и гадкого. Упоительного и возвышающего, коронующего через нестерпимые страдания и жесточайшие мучения.

Хочется к небесам. Сквозь грязь. Стирая в кровь костяшки пальцев, захлёбываясь в рыданиях, изнывая от страсти. Комкая простыни, задыхаясь от гремучего коктейля боли пополам с наслаждением.

Хочется падения и очищения.

Острого, дробящего на части, ничем не искажённого катарсиса. Неразбавленного абсента. Без сахара. Дерзкого и крепкого, галлюциногенного, сводящего скулы судорогой.

Хочется как в первый раз.

Губительно и бесповоротно.

Ещё и ещё.

Резко и жёстко.

До упора.

Не тлеть, а сгорать дотла.

— Алекс, — умоляю чуть слышно. — Прошу.

Распни мою душу.

Лиши невинности, избавь от иллюзий, заставь прозреть.

Вырви моё сердце свинцовыми щипцами.

Растерзай, изнасилуй, вы*би до беспамятства.

До полного подчинения, до забытья и отключения. До хрипоты и до дрожи, до жара и холода. Не на коже. Везде. В каждой клеточке грешного тела, в каждом атоме проклятого пространства. С изнаночной стороны и снаружи. Просто повсюду.

— Сделай это, — едва дышу. — Пожалуйста.

Пальцы ритмично движутся внутри, не останавливаются, не прекращают забаву ни на миг. Болезненные ощущения исчезают. Остаётся только пульсирующее желание. Сладкий яд, разъедающий волю. Алчная жажда, пробирающая до лихорадочного озноба.

Да… о, да!..

Я на грани.

Смело взираю в зияющую черноту бездны, готовлюсь совершить последний шаг.

Вверх или вниз?

Не важно.

Главное — с ним.

Остальное — чушь и суета.

Да?.. о, да!..

Я идеальная игрушка.

Глина в руках талантливого мастера.