Плохие девочки не плачут. Книга 3

…Режь…

Змеиным шёпотом.

…Бей…

Прямо под рёбра.

…Владей…

Раскалывая на осколки."

"Вижу в темноте. Вижу темноту. Широко закрытыми глазами. Широко распахнутыми устами.

Слёзы льются градом. Солёные ручьи обжигают заледеневшие щёки. Надсадные стоны рвутся из объятой пламенем груди. Захлёбываюсь воплями, сотрясаюсь от рыданий и понимаю, что мне ещё никогда в жизни не было так хорошо.

Никакой боли, никакого страха.

Только…

Только что?

Не банальное счастье и не заурядное наслаждение. Не примитивный оргазм.

Другое, абсолютно иное.

Мрачное и мощное. Пронизанное пороком, пропитанное похотью. Высеченное багровым почерком кнута на всё ещё подрагивающей плоти.

Горько-сладкое.

The Fall.

Грехопадение.

Глава 15.1

Cien años de soledad. (Сто лет одиночества.)

Если не дольше.

Не больнее. Не жёстче.

Неумолимо. Неотвратимо.

Неизбежно. Невозможно.

Полная, полнейшая безнадёжность.

Громко хлопаешь дверью. Закрываешь дверь, закрываешь глаза.

Всё идёт по плану, да?

Сжимаешь челюсти до скрипа, до ломоты в зубах. Отчаянно сражаешься с первородным ужасом, упёрто стараешься преодолеть безотчётный страх, взять под контроль бурю эмоций внутри.

А вокруг кромешная темнота.

Сглатываешь тошнотворную горечь, усилием воли замедляешь пульс. Воскрешаешь нужный образ в зыбком омуте памяти.

Гнетущая паутина морока опутывает реальность.

— Не она, — срываешься на глухой шёпот, твердишь словно заклинание: — Не она, не она, не она.

«Это» — не настоящее.

Растрёпанные волосы. Будто шёрстка встала дыбом у загнанного в капкан зверька. Немой вопрос. Будто вызов навеки застыл в каре-зелёных глазах.

Подделка.

Такая маленькая, удивительно хрупкая. Игрушечная. Фарфоровая кукла, которую столь легко изломать на части. Разрушить. Испортить, изувечить. Уничтожить навсегда.

Дешёвая копия.

Ну же. Сделай это. Ударом ножа. Насквозь. Прямо туда. Без жалости, без промедления, отточенным движением.

Очередная имитация.

Плевать. Какая разница?

Чушь. Бред. Блеф.

Главное — не она.

Лишь немного похожа.

— Но не она, — липкий пот ручьём струится по напрягшейся спине, убеждаешь себя на автомате, точно заведённый повторяешь: — Не она, не она.

Просто отражение.

Болезненная судорога скручивает желудок в морской узел.

Той.

Перебой.

Другой.

Недолгая пауза и вновь по кругу. Удары сердца попадают строго в такт, отмеряют драгоценные мгновения, приближая к бесконечности.

Кара небес.

Она.

Адская кара.

Она.

Благословение? Вряд ли. Скорее проклятие.

Она.

Та самая.

Взъерошенные пряди светлых волос обрамляют точёный профиль ангела.

Настоящая.

Невинный взмах ресниц вынуждает пасть ниц.

Такая, что больно смотреть.

Ох, эти чёртовы, эти дьявольские глаза. Вязкая трясина, подсвеченная изнутри солнцем. Грязь, в которой давно и безнадёжно погряз. Эти колдовские глаза.