Плохие девочки не плачут. Книга 3

— А мне не очень, — неловко ёрзаю, вновь пробую освободиться.

— Scheissegal, (Пох*й,) — от этого хриплого шёпота пробирает до озноба. — Мій ссскарбе. (Моё сссокровище.)

Горячие ладони ложатся на судорожно вздымающуюся грудь, медленно обводят контур и крепко сжимают трепещущую плоть, ослабляют хватку, нежно поглаживают.

Вздрагиваю, невольно кусаю нижнюю губу. До крови, до порочного привкуса соли во рту.

Боже мой.

Что же ты творишь?

Не прекращай, не останавливайся ни на миг.

— Исполню любое твое желание, — пальцы опускаются ниже, ласкают рёбра, будто играют на скрипке, неспешно перебирают струны музыкального инструмента, умело настраивая на чувственную волну.

Инстинктивно выгибаюсь, больше не сдерживая грешный стон."

"— Хочешь откровенности? — фон Вейганд собирает мои волосы, обнажая покрытую испариной спину. — Ты её получишь.

Нагло пользуется смелым вырезом маленького чёрного платья, уверенно пробирается под тонкую ткань. Сперва крадётся. Окутывает обманчивой мягкостью словно шёлком. Потом атакует. Грубо стискивает напрягшиеся соски, вынуждая кричать.

Сдаюсь, капитулирую, отзываюсь на каждую провокацию.

Истосковалась, изголодалась по нему. По моему хозяину и повелителю. Но он соскучился не меньше. Чувствую задницей. Причём это не метафора. Вполне реальный член очень ощутимо в меня упирается.

— Много лет назад, в детстве я забрался на крышу мэрии, смотрел на ночной город прямо как сейчас, — прижимается губами к щеке, не целует, просто упивается теплом моей кожи, а после усмехается: — Провинциальная Испания, провинциальная Украина — разница не существенна.

Можно поспорить.

Но мне не хочется. Ни капельки.

Хочется совершенно иных, диких и непристойных вещей. Хочется такого, что обычно вырезают цензурой, заглушают целомудренным «пи», закрывают плотным занавесом.

На улице должно быть холодно, а я изнываю от немилосердного жара.

Трепещу, снедаемая жесточайшей лихорадкой. Не чувствую ничего кроме адского голода, всепоглощающей страсти, преступной похоти. Сгораю дотла в дьявольском пламени одержимости. Желаю отдаваться и обладать.

Ну, же.

Бери. Без остатка.

Проникай. Резко и жёстко.

Заставь заорать, сорвать голос.

Тут. Теперь. Не медли.

— Прошу тебя, — умоляю глухо, льну к фон Вейганду, соблазняю дразнящим движением бёдер. — Пожалуйста.

Ненасытная тяга. Необратимая потребность. Без него внутри так пусто, что становится физически больно. Невыносимо, неотвратимо. Мучительно, губительно и бесповоротно. До судорожной дрожи, до полуобморочного состояния. До утробного вопля, до хрипоты.

— Я смотрел на спящий город у моих ног, — игнорирует мольбу. — На бесконечное звёздное небо над головой, на бескрайние морские просторы.

Горячие пальцы движутся по воспалённой желанием коже.