Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Ломая тело, ломаешь душу, верно? — склоняется надо мной, покрывает шею нежными поцелуями. — Однако куда более забавно — ломать душу, не ломая тело. Медленно рушить установки сознания, шаг за шагом вытеснять старые идеи новыми, замещать привычные нормы чем-нибудь по-настоящему оригинальным.

Нервно сглатываю, чувствуя, как спазм сводит горло.

— Меня не прельщает мысль насаживать тебя на кулак. Хоть спереди, хоть сзади, — вдыхает аромат моих волос. — Я не испытываю потребности помочиться на тебя или вымазать дерьмом. Я не заставлю тебя совокупляться с животными, не прикажу доставить в нашу спальню труп.

Ну, спасибо. Вот оно — облегчение. Прямо камень с души свалился.

— Это не эстетично и не слишком интересно, не вызывает должного эмоционального отклика, — резко отстраняется, дабы поймать мой взгляд. — Но это не означает, что я никогда прежде не совершал подобного.

Мило."

"— Подобного? — открываю рот и не могу закрыть, без проблем играю роль рыбы, выброшенной на берег. — Чего именно подобного? Всего подобного или отдельных пунктов?

— Не важно, — ухмыляется и небрежно роняет: — Если бы я пожелал, я бы принудил тебя к вышеперечисленному.

— Но ты не желаешь? — уточняю с нескрываемой надеждой.

— Желаю другого, — пламя в его глазах замерзает. — Гораздо большего.

— Та фантазия, на которую мы поспорили…

— Не совсем, — неожиданно хлёстко.

— А какая? — невольно отшатываюсь.

Впрочем, отступление не представляется возможным. Стеклянная дверь мешает.

— Хочу проникнуть в твой разум.

Ни единой насмешливой искры в черноте взора, ни тени веселья в кривой ухмылке, исказившей лицо.

— Давно проник, — облизываю пересохшие губы.

— Иначе, — бросает вкрадчиво.

Отпускает меня, позволяя малодушно вжаться в гладкую поверхность позади.

— Впервые не могу определить границу, — произносит неспешно, словно мысленно решая сложнейшую задачу. — Не уверен, как далеко способен зайти.

— Зато я уверена, дальше дозволенного не ступишь, — безбожно лгу.

В этот конкретный миг фон Вейганд пугает намного сильнее, чем раньше. В его руках нет ни ножа, ни плети. Никакого оружия. А я свободна и от кляпа, и от наручников. Никаких ограничений.

Но всё равно впервые испытаю такой всепоглощающий ужас.

Киевский офис, закрытое пространство частного самолёта, ледяные подземелья, чьи стены пропитали чужие мучения — всего лишь разминка. Вступительный акт, лёгкий разогрев накануне основного спектакля.

Страх накатывает волнами, обдаёт то жаром, то холодом. Дурманит, отбирая остатки воли, окутывает липкой паутиной.

Жуткое первобытное ощущение. То самое, которое до краёв наполняет сущность жертвы, когда на пути встречается кровожадный хищник.

Бежать. Бежать. Бежать.

Немой вопль отражается в каждом ударе пульса.