Плохие девочки не плачут. Книга 3

Не беспринципного барона Валленберга, который заключает сделки на миллионы и хлещет кнутом непокорных.

Пальцы крепче сжимают мои дрожащие плечи.

— Тебя, понимаешь? — больше не пытаюсь смахнуть слёзы с ресниц. — Именно тебя. Без всего или со всем. Не важно.

Не дожидаюсь ответа.

— Хочу узнать, хочу понять, очень хочу, — осекаюсь на очередном всхлипе, кусаю губы, чтобы немного успокоиться, и продолжаю: — Пусть в одной клетке со зверем, где угодно, как угодно. Пусть будет больно, жестоко, невыносимо. Мне плевать. Я готова на всё. В любое время, в любом месте хочу настоящего тебя.

— Никогда, — почти рычание, пауза и скупое уточнение: — Никогда такого не допущу.

— Почему? — подмывает закричать, а получается совсем тихо.

Фон Вейганд не торопится внести ясность. В его глазах горит куда больше, нежели срывается с уст. Видимо, намеревался дать один ответ, но вовремя спохватившись, озвучивает иной.

— Я не лучший вариант для тебя, — голос пронизан сарказмом, ничего общего с прежними эмоциями. — Такого жениха нельзя представлять родителям.

Украл мой юмор и нагло пользует против меня же.

Ну, не хамство?

— Не волнуйся, — отмахиваюсь. — Про деда-нациста мы поведаем после свадьбы, а с тем, что ты лысый они смирятся, оценив банковский счёт.

Истерически хихикаю.

— Будь ты хоть плюгавым колченогим старикашкой… пофиг!.. лишь бы купюры на безлимитной кредитке не перевились, — смеюсь, но быстро умолкаю."

"Еле удерживаюсь от рыданий.

— Мне не нужен лучший, — прижимаюсь всем телом к источнику злоключений, обнимаю до боли. — Нужен ты.

Когда фон Вейганд рядом, важен только он.

Всё остальное сразу отступает на второй план, теряет смысл и значимость. Достаточно его молчаливого присутствия поблизости. Детали не принципиальны.

Вероятно, не следует растворяться в токсичной зависимости. Безоговорочно подчиняться воле абсолютно чужого человека и позволять низменным страстям взять верх над разумом. Идти на поводу у безумия и одержимости, утопая в безрассудной жажде обладать тем, что не дозволено даже самому Богу.

Но разве мы всегда поступаем так, как следует? И разве можно вознестись, не познав жуткой прелести падения?

— Я совершал разные поступки, — пальцы отпускают плечи, перемещаются на обнажённую спину, медленно ласкают, не скрывая собственнических замашек, гладят, будто любимое домашнее животное. — Большинство из них приведут тебя в ужас, а я ни в одном не раскаиваюсь.

Страшные вещи легко облекаются в простые слова. Слова не обдерут губы, не оставят заметных следов на коже. Они вольются в плоть и в кровь, изранят душу. Чуть позже увечья зарубцуются, станут практически незаметны, однако память о боли сохранится навсегда.

— Например? — не хочу, но должна спросить.