Плохие девочки не плачут. Книга 3

Целует, обращая в рабыню, выворачивая мир наизнанку, срывая покровы и запреты. Целует до раскаленных иголок внутри. До хмельного экстаза, до наркотического исступления, до черты и за чертой.

Вот как ему удается? Как он умудряется?

Всякий раз быть сверху. Руководить при любом раскладе, в любом положении.

— Не надо никого убивать, — говорю позже, когда наступает пауза, и, наконец, получается заговорить. — Наверное, прозвучу несколько старомодно. Честно признаюсь, не очень-то кайфово, если ради меня погибают люди.

— Кто-то уже мог умереть, — с неприкрытой иронией заявляет фон Вейганд.

— В смысле? — выскальзываю из объятий. — Ты о чем?

— Так, к слову пришлось, — бросает с нарочитым равнодушием, откидывается на подушки, заводит руки за голову.

— Типа пошутил? — спрашиваю настороженно.

— Типа предположил, — такую ухмылку не скроет даже темнота.

— Ну, и кого же ты приговорил… извини, предположил? — грозно нависаю над ним.

Мой школьный учитель по физре? Тот еще козел. Клеился к малолеткам, ставил двойки за пропущенные занятия, назначил нам многокилометровый кросс… Хотя здесь он поступил правильно, иначе я бы давно не пролазила в дверные проемы.

Ладно, фон Вейганд понятия не имеет про физрука. Вычеркиваем.

Леонид? Странно, почему этому гаду сразу почки не отбили. Лапал чужое, выражался не лучшим образом, в целом подонок под каким углом не оценивай. Зла на него не держу, чтоб он сдох, сукин сын. Вообще, я натура добрая, ненавижу ублюдка, вполне отходчивая, гори в аду, ничтожество.

Сомнительно, мелкая сошка, стыдоба, не достоин внимания.

Стас? Мой несостоявшийся жених, хренов мошенник и конченая сволочь. За ним давно охота идет. Ох, соблазнительно, сама бы его на ленты нарезала, в бантики завязала…

Черт.

Другая догадка молнией пронзает размякший мозг.

— Что ты сделал с Анной?! — хватаю фон Вейганда за плечи, инстинктивно впиваюсь в гладкую кожу ногтями.

— Ничего, — издевательские искры вспыхивают в черных глазах.

— Ведь просила ее не трогать, — становится паршиво. — Простила ее.

— Но я не простил, — насмешливо хмыкает.

— За предательство, которое организовывал лично? — пораженно восклицаю.

— За отношение к тебе, — проводит пальцами по позвоночнику, использует запрещенный прием. — За ложь.

— Это ужасно, — сердце обрывается.

Отстраняюсь, зарываюсь в простынь, сворачиваюсь в клубочек.

— Тише, — нежно прижимается сзади, заботливо успокаивает. — Анна весьма здорова.

— И? — требую детальных пояснений.

— И лично я не причинял ей никакого вреда.

Какое облегчение. Заметьте — лично не причинял. А через подопечных?

— Тем не менее, investigabiles viae Domini, (неисповедимы пути Господни,) — чмокает меня в макушку. — Судьба может сложиться печально. Увольнение, трудности с поиском новой работы, переезд на Украину.