Пленницы судьбы

Ее мать, которой сказали, что она «узнает о своей дочери, когда она будет в гробу», сумела пробить глухую стену. Уже смертельно больная, в прошении на имя государя Николая II она умоляла его освободить дочь, чтобы попрощаться с ней навсегда. «Николай Кровавый», «внемля к мольбам» несчастной женщины, заменил Фигнер бессрочную каторгу на двадцатилетнюю, которая как раз вскоре и истекла. Вера не хотела получать от царя никакой милости, далее поначалу противилась освобождению, но любовь к матери пересилила гордость революционерки. Она вышла на свободу, но матери в живых уже не застала. После недолгой ссылки ее выпустили за границу, где она и засела за свои мемуары «Запечатленный труд»...

Вся эта история поражает нас своеобразным трагическим, роковым несогласованием. Бесспорно, Фигнер и ее товарищи были фанатиками, слепо идущими к своей цели — убийству царя. Но при этом они оставались честными, бескорыстными людьми: никто из народовольцев не мечтал о власти, не рвался к ней с бомбой в руках, да и партия их была создана только для организации терактов. И цели народовольцев были благородны и конкретны: введение парламентского строя и гарантии основных свобод. Так случилось, что в том же направлении — к свободам, конституции — двигался и Александр II. Убив его, народовольцы не достигли своей цели (народ безмолвствовал), но тем самым они и царю не дали довести до логического конца (конституция и парламент) политические реформы. Пришедший к власти сын убитого император Александр III резко повернул Россию от западнических преобразований в сторону националистического и тоталитарного «теплого народного самодержавия», а в революционном движении возобладали «Вовочки», которые «пошли своим путем»: партия как секта, демагогия, вранье о «гегемоне». И все ради захвата власти, а уж там как получится — все средства хороши, только чтобы удержаться наверху. Вернувшаяся в Россию в годы Первой мировой войны Фигнер это хорошо поняла. В сентябре 1917 году она писала: «Все утомлены фразой, бездействием и вязнем в трясине наших расхождений. Только большевики плавают, как щука в море, не сознавая, что своей необузданностью и неосуществимыми приманками темных масс постыдно предают родину немцам, а свободу — реакции». Словом, как аккуратно выражались в советские времена, Фигнер «не приняла ВОСР», вместе с другими старыми революционерами осуждала недостойную цивилизованных людей практику захвата заложников. И в советские времена она осталась такой же упрямой и несгибаемой, как и в Шлиссельбурге, хотя порой отчаянно бедствовала и голодала. Когда в 1932 году Е. М.