Пленницы судьбы

Ее близким другом сделался Дегаев, который впоследствии выдал ее самым бессовестным образом». Действительно, приехав в Харьков, он встретился с ней и в разговоре выведал, что Фигнер выходит из дома в восемь утра и совсем не опасается ареста — здесь, мол, ее никто не знает, только разве вдруг ей навстречу попадется Меркулов — бывший член организации, запятнавший себя изменой еще в Петербурге. Дегаев уехал, прошло несколько месяцев, и как-то в восемь утра Вера вышла из дома и вдруг увидела, что ей навстречу идет Меркулов...

А дальше был арест, многомесячное сидение в Петропавловской крепости, в мертвой тишине, редкие свидания с матерью, суровый суд и с 1884 года — бессрочная каторга в Шлиссельбурге. Там Вера и ее товарищи продолжали свою борьбу. Раньше врагом было самодержавие, теперь — тюремщики. С годами узники все больше и больше расширяли свои права: прогулки, книги, общение, работа в мастерских, огороды, переписка. Все узники подчинялись Фигнер, ее называли «матерью-командиршей». Она казалась сделанной из стали — столь непреклонна была ее воля. Один из тюремных начальников писал о ней: «Арестантка № 11 составляет как бы культ для всей тюрьмы, арестанты относятся к ней с величайшим почтением и уважением, она, несомненно, руководит общественным мнением всей тюрьмы и ее приказаниям все подчиняются почти беспрекословно; с большой уверенностью можно сказать, что проявляющиеся в тюрьме протесты арестантов в виде общих голодовок, отказывания от гуляния, работ и т. п. делаются по ее камертону». Когда в 1889 году в тюрьме началась голодовка узников, все ее участники сдались спустя несколько дней, и только Фигнер голодала в одиночку, страшно разгневанная на своих слабых товарищей.

Немногие заключенные шлиссельбургской тюрьмы дожили до освобождения — тяжка была царская каторга. Но, сравнивая с тем, что было в советское время, убеждаешься, что Шлиссельбург, как и вся царская каторга, рядом с ГУЛАГом — курорт. Как-то раз охранники привезли кучу песка, воткнули в нее лопаты, чтобы господа заключенные от нечего делать, «для моциона», разбрасывали песок по двору крепости. Как тут не вспомнить несчастных узников Соловецкого лагеря, которых охранники заставляли целый день черпать воду в одной проруби и таскать ее в другую, да еще со смехом покрикивали, чтобы черпали море досуха, а уж о том, что такое лесоповал и Как быстро «стереть человека в лагерную пыль», я и не говорю. Как-то один из крупных народовольцев-узников жаловался в письме, что на Рождество ему дали на десерт очень мелкие фрукты, а рождественский гусь оказался пережарен. Ему бы Лаврентий Павлович показал жареного гуся! В 1904 году, после двадцати лет заключения, Фигнер выпустили на свободу.